Также были и другие новости. Уровень моря поднялся на 15 футов, затопив многие из самых продуктивных участков суши в мире и заставив человечество превратить большинство крупных лесных районов в поля. Индия, Китай и Индонезия были самыми густонаселёнными странами мира, и все они были сильно индустриализированы. Глобальная температура резко повысилась после того, как уголь заменил нефть в качестве главного источника энергии для планеты. Но самой мрачной новостью для него были коралловые рифы. Как и в случае с тропическими лесами, теперь их распространение было ограничено маленькими островками на территории, где они некогда господствовали.
У него была возможность подобрать некоторую информацию о судьбе его собственного вида. Компьютеры, роботы и нанотехнология радикально изменили человеческие профессии. Но всё ещё существовал огромный разрыв между богатыми и бедными нациями. Хотя происходили бесчисленные войны и столкновения (некоторые из них произошли даже в его собственное время), два крупных события полностью изменили человеческую психику. Они оба были связаны с дальним космосом. Хотя первые годы второго тысячелетия[37] были свидетелями продолжающихся усилий по исследованию космоса, после этих усилий энергия, казалось, иссякла. Человечество с помощью пилотируемых миссий достигло Марса и даже организовало пилотируемую миссию на Европу, отдалённую луну Юпитера. К восторгу астробиологов, жизнь – настоящая инопланетная жизнь – была обнаружена в обоих местах. Но то была микробная жизнь. Ничего более сложного, чем бактерия, казалось, не существовало в других местах Солнечной системы. Материальные затраты на эти два полёта были просто невероятными и, несмотря на открытие того, что жизнь действительно существовала в местах вне Земли, не было найдено никаких практических причин для возвращения. Не было никаких крупных залежей полезных ископаемых или других экономических причин для такого рода космических полётов, и, конечно, никакого смысла колонизировать ни один из этих миров, в остальном негостеприимных по своей сути. Оказалось, что гораздо рентабельнее колонизировать и, в сущности, «терраформировать» Антарктиду, чем осуществить те же самые планы на Марсе. Хотя продолжались космические полёты на околоземной орбите и отдельные полёты на Луну для обслуживания обитаемых астрономических обсерваторий на её обратной стороне, никакие дальнейшие экспедиции в дальние пределы Солнечной системы не могли быть оправданными.
Второе разочарование было связано со звёздами. Даже при большом прогрессе технологий в течение второго[38] тысячелетия, в конце того тысячелетия звёзды оставались не ближе, чем в начале. Не произошло никакого большого прорыва в разработке систем создания реактивного импульса, которые могли бы позволить развивать скорости, хоть сколько-нибудь приближающиеся к околосветовым; видение сверхсветовых звёздных кораблей или путешествий через «червоточины» пространства осталось уделом кинопромышленников. И при этом не было ни одного дополнительного стимула стремиться к звёздам, поскольку, несмотря на целое тысячелетие поиска, не было получено никаких сигналов от внеземных цивилизаций. Проект SETI (поиск внеземного разума) держал свою одинокую бессменную вахту на протяжении столетий, но напрасно. Звёзды остались далёкими и немыми. Человечество задумчиво смотрело в закрытое для него небо, а потом постепенно перестало смотреть. Возле звёзд не было никакого спасения. Не было никакого зоопарка новых инопланетных животных, чтобы притупить чувство вины и тоски человеческой расы в новом мире, большей частью лишённом крупных животных. Все результаты научных исследований позволяли заключить, что, хотя микробы могли бы присутствовать в галактике повсеместно, животные были бы редкими. Люди жили на Редкой Земле[39].
В поисках других изменений он покинул университет. Он вышел с окраин и прошёл через сияющий центр города. Ребёнком он любил заходить на рыбный рынок, в то место, где всё великолепие съедобных представителей морского биологического разнообразия всегда было выставлено напоказ, радуя взгляд: множество разновидностей лосося, многочисленный полосатый лаврак, терпуг, нототения, морской язык, палтус, стальноголовый лосось, осётр, треска, хек, морской окунь, королевские крабы, крабы метакарцинусы, каменные крабы, стыдливые крабы, устрицы, мидии, саксидомусы, черенки, панопеи, трезусы, филиппинские венеруписы, осьминоги, кальмары, скальный гребешок, бухтовый гребешок, креветки, крупные глубоководные креветки. Вся эта морская жизнь происходила исключительно из прохладных вод его родного штата. Но рынок исчез, и ни в одном из продовольственных магазинов, в которые он заходил, он не смог найти в продаже вообще никаких даров моря. Были курятина, говядина, свинина, баранина и ягнятина, и было много разновидностей овощей, многие из которых были ему в новинку. Но не было никаких даров моря, вообще никакой пищи, полученной из существ, не выращенных или одомашненных, а добытых в дикой природе. Ничего.
Он шёл через город, сейчас уже такой древний, по крайней мере, по человеческим меркам. Не было никаких певчих птиц. Но были вороны – тысячами.
Он искал новые разновидности животных. Но птицы, белки, домашние собаки и кошки – и люди – все они выглядели теми же самыми.
Тысяча лет ещё не вызвала к жизни новую фауну, растущую из пепла старой. Это потребовало бы больше времени. Но опять-таки, это было то, чего у Путешественника во Времени – и у его вида – был почти бесконечный запас. Всё время в этом мире.
Преобразование домашних растений и животных – от старого избирательного размножения до сегодняшней генной инженерии – оказало огромное воздействие на все живые существа на планете.
ШЕСТАЯ ГЛАВАПЕРВЫЕ 10 МИЛЛИОНОВ ЛЕТ
Фауна эпохи восстановления
Одна из самых замечательных особенностей наших домашних рас заключается в том, что мы видим у них адаптацию, конечно, не на пользу самого животного или растения, а к потребностям или прихотям человека[40].
Расположенный высоко на вершине холма с первозданным видом на запад, госпиталь Харборвью в Сиэтле занимает главенствующее положение над обширным городом, раскинувшимся вдоль берегов внутреннего водного пути, известного как Пьюджет-Саунд. В ясные дни массивные Олимпийские горы плавают над далёким западным горизонтом, словно пробуя поймать заходящее солнце своими зубчатыми скалистыми вершинами, тогда как на юге вырисовывается гора Ренье, словно какой-то успешный вкус месяца компании «Баскин Роббинс». Возможно, ни в каком другом общественном госпитале в мире не наслаждаются таким великолепным закатом.
Однако такие пасторальные удовольствия в значительной степени потеряны для клиентов Харборвью. Большинству из тех, кто прибывает сюда, уже не до заботы о подобных вещах, для них проход через эти двери обычно является лишь прибытием в свой последний приют. И они не прибывают поодиночке. Временно прибывшие пациенты, наркоманы, жертвы огнестрельных ранений и незастрахованные лица, которые составляют большой процент от пациентов Харборвью, часто приносят с собой экзотические новые штаммы микробов, организмов, которые, несомненно, эволюционировали совсем недавно.
Начиная с середины двадцатого века учёные и врачи вели кампанию по искоренению бактериальных заболеваний, используя только разработанные в то время антибиотические препараты. Результатом было массовое вымирание бактерий – концентрированная волна смерти, завершившаяся исчезновением множества отдельных микробов, и, при любых намерениях и целях, вымиранием целых видов. Оспа, бешенство, тиф, краснуха, холера – древние микробные бичи человечества были сметены с лица Земли. Бактерии, вызывающие эту древнюю заразу, столкнулись с двумя альтернативами: или эволюционировать, или погибнуть. Большинство погибло. Но немногие эволюционировали в формы, стойкие к антибиотикам. Через пятьдесят лет после своего изобретения эти «чудесные» препараты породили разнообразные новые стойкие к препаратам виды, которые никогда не эволюционировали бы, кроме как под влиянием человека. Это явно ни что иное, как начало нашего превращения в хозяев для новых видов микробов.
Точно так также обстоят дела с биосферой, за исключением того, что «антибиотик» – это мы. В результате нашего антибиотического воздействия и текущего ритма вымирания, который оно задало, многие из ныне живущих видов вымрут. Немногие, однако, выживут и будут процветать, становясь корнями, на которых вырастет новая биота. Некоторые уже так и сделали, и одна из ранее высказанных мыслей этой книги состоит в том, что существенная часть «фауны эпохи восстановления», которая следует за любым массовым вымиранием, уже находится рядом с нами в виде домашних растений и животных и главенствует в наземных местообитаниях. Эволюция, несомненно, продолжается, но большая часть её теперь «направлена» на удовлетворение человеческих целей, или протекает в качестве побочного продукта человеческой деятельности.
Чарльз Дарвин начал свой труд «Происхождение видов…» с главы об одомашнивании. Перед тем, как представить какие-либо иные данные или аргументы, он отметил, что многие разновидности домашних животных и растений являются одним из самых явных доказательств существования органической эволюции – в данном случае эволюции новых типов животных и растений, разводимых, чтобы служить источником пищи или спутниками человечества.
Как и в большинстве своих выводов, в этом месте Дарвин был прав. Но мы можем сделать ещё один шаг вперёд. Одомашненные животные и растения – это доминирующие члены того, что может называться «фауной эпохи восстановления», накапливающейся прямо или косвенно со времени вымирания гигантских млекопитающих (и с момента толчка к развитию сельского хозяйства, вызванного этим вымиранием). То, что многие из этих животных функционально занимают место вымерших или находящихся под угрозой исчезновения видов гигантских млекопитающих – вовсе не случайно. Коровы, свиньи, овцы, лошади и другие хорошо знакомые домашние животные, ныне тысячами пасущиеся на поросших травой равнинах по всему миру, стремительно заменили многочисленные виды вымерших или исчезающих крупных диких травоядных. Стимулом для этих эволюционных перемен стала, конечно, твёрдая рука человечества.