Наши результаты предполагают, что существуют внутренние «ограничения скорости», которые регулируют восстановление как после малых вымираний, так и после крупных. Таким образом, сегодняшние случаи антропогенного вымирания, вероятно, окажут продолжительное воздействие, и неважно, сопоставимы ли они по своим масштабам с крупнейшими из массовых вымираний. Даже если Homo sapiens проживёт ещё несколько миллионов лет, маловероятно, что кто-либо из нашего вида увидит, что биологическое разнообразие восстановилось после вымираний наших дней.
Похоже, что наше возвращение к новой биоте займёт долгое время уже после того, как завершится массовое вымирание. А как могли бы выглядеть новые фауна и флора? Некоторые предсказания вполне возможно сделать – и такие предсказания будут предметом обсуждения в следующей главе.
Живой пример вымирания: тилацин, доисторический сумчатый зверь, похожий на собаку, который когда-то водился на большей части территории Австралии и Тасмании, стал одновременно жертвой преследования со стороны людей и жертвой конкуренции с завезёнными человеком дикими собаками. Последний тилацин умер в зоопарке в 1936 году.
СЕДЬМАЯ ГЛАВАПОСЛЕ ЭПОХИ ВОССТАНОВЛЕНИЯ
Новая Эра?
Пророки, которые держат себя слишком серьёзно, заканчивают проповедовать аудитории в одиночку.
Существует одно часто высказываемое мнение относительно того, что в перспективе – или в процессе – массового вымирания заложено определённое утешение: в конце тоннеля появляется новая фауна. Согласно этой логике рассуждений, великое жертвоприношение видов – это очищение планеты, прокладывающее дорогу обновлению. Возникает надежда на то, что после завершения массового вымирания наступит заря какой-то новой Эры – лучшей, более разнообразной Эры. В этом состоит притча Всемирного Потопа: давайте дадим ей название «Ной и фауна эпохи восстановления». В конце концов, похоже, что после двух самых крупных изо всех массовых вымираний всё шло по одному образцу, когда динозавры захватили власть у зверообразных рептилий в конце пермского периода, а млекопитающие у динозавров в конце мела. Может ли так случиться, что после текущего массового вымирания будет доминировать одна группа хордовых, всё ещё ожидающая наступления своей собственной «Эры» – птицы? Наступит ли тогда «Эра птиц», мир наземных растительноядных и хищных птиц, роющих и древолазающих, а также столь же многочисленных, как сейчас (или даже более многочисленных), летающих форм, которые характеризуют этот класс сегодня? Или может ли выиграть какая-то совершенно неожиданная группа, вроде гигантских насекомых (невозможных с точки зрения биомеханики), или же кто-то абсолютно новый? Если внезапно не появится (скорее всего, вряд ли) какой-то совершенно новый класс позвоночных, то лишь птицы пока не удостоились чести «править» планетой. Возможно, что лучший выбор – это действительно Эра птиц. В таком мире всё ещё присутствовали бы млекопитающие, даже если бы они больше не были эволюционными доминантами.
В дискуссиях о надвигающемся кризисе биологического разнообразия этот аргумент с новой фауной иногда используется как рациональное объяснение, и даже как оправдание. Эра млекопитающих – равно как Эра (или даже просто существование) человека – никогда не началась бы, если бы не вымирание динозавров, и таким же, или почти таким же образом выдвигается новый аргумент – современное вымирание породит какую-то новую эпоху доминирования организмов, возможно, обладающих какой-то новой формой мирового разума.
На что может быть похожа эта новая эволюционная биота? Почему бы ей не быть совершенно новой? Можем ли мы представить себе совершенно новый тип животных, который мог бы заменить нынешних эволюционных доминантов, крупных млекопитающих? Этот новый класс должен был бы произойти от каких-то живых существ, обитающих в настоящее время, но он может обладать чертами и планом строения тела, значительно отличающимися от таковых у предшествовавшей господствующей группы. Такой новый тип строения тела может подходить для эксплуатации какого-то совершенно нового типа пищи или местообитаний. Давайте представим себе такой прорыв – завоевание нижних слоёв атмосферы парящими в воздухе организмами, которые называются цеппелиноиды.
После вымирания большинства млекопитающих (и человечества) в процессе эволюции произошли цеппелиноиды (скажем, от некоего вида жаб, чья большая глотка может раздуваться наружу и становиться большим воздушным пузырём). Прорыв наступает в тот момент, когда жаба, эволюционируя, приобретает биологический механизм, вызывающий электролиз водорода из воды. Постепенно жаба вырабатывает в процессе эволюции способ сохранять этот лёгкий газ в своей глотке, создавая, таким образом, газовый пузырь. Рано или поздно мелкие жабы начинают взлетать в небо во время коротких прыжков (но более длинных прыжков, чем использовали их предки). Ещё немного усовершенствований, и комплект крыльев придаёт долю направленности их движениям. Ноги стали щупальцами, свисающими вниз у теперь уже полностью приспособленных к полёту существ, которые больше не могут называться жабами: в процессе эволюции они приобрели новый план строения тела, ставящий их в положение нового класса позвоночных, класса Zeppelinoida. Как многие недавно произошедшие существа, цеппелиноиды быстро увеличиваются в размерах: пока они малы, они садятся на уток («утки лягушку несут!»), чтобы спастись от быстрее летающих хищных птиц. Поскольку их газовый пузырь не является ограничителем размера, они вскоре становятся крупными. В итоге они являются самыми большими животными среди когда-либо появлявшихся на Земле в процессе эволюции, настолько большими, что наземные хищники и плотоядные птицы больше не угрожают им; они достигают более крупных размеров, чем синий кит. Единственной угрозой для них становятся удары молний, которые завершаются великолепными, но смертельными взрывами, видимыми за несколько миль. Цеппелиноиды никогда не смогут обойти этот наследственный недостаток, поскольку не существует никаких биологических механизмов выделения невоспламеняющегося инертного газа гелия, чтобы тем самым избежать мгновенной смерти от молнии. Но жизнь никогда не бывает полностью совершенной, и цеппелиноиды всё равно неплохо живут, особенно в областях, где ударяет меньше молний.
Ныне став главенствующими животными мира, цеппелиноиды парят над землёй, словно огромные медузы-переростки, ловят своими волочащимися щупальцами представителей немногочисленных видов оленей (и других травоядных позвоночных), которые всё ещё существуют на Земле, и запихивают их в свой рот, размером с рот Джаббы Хатта[48]. Поскольку цеппелиноиды произошли от амфибий и по-прежнему холоднокровны, у них очень низкая скорость обмена веществ, и потому им требуется совсем немного пищи. Их строение настолько успешно, что их группа быстро распалась на множество различных форм. Хотя обычны травоядные формы, парящие над лесами и объедающие верхушки деревьев, другие эволюционировали в цеппелиноидов, поедающих других цеппелиноидов. Ещё одна группа превратилась в подобие китов, фильтруя насекомых из воздуха; с таким способом питания они вскоре заставляют исчезнуть много видов птиц. Мир меняется по мере того, как всё больше и больше цеппелиноидов бороздит воздух, невозмутимо плавая над верхушками деревьев; их скопления заполняют небеса, а их тени стали главной деталью пейзажей. Это Эра цеппелиноидов.
Это всего лишь сказка – но в этой басне есть доля правды. В прошлом эволюция создавала огромное количество новых видов после какого-то нового морфологического прорыва, который позволяет кому-то из числа удачливых победителей колонизировать до того не эксплуатировавшееся местообитание. Первые летающие организмы, первые плавающие организмы, первые организмы, парящие в воздухе – во всех этих случаях за прорывом следовало появление огромного количества новых видов, быстро расходящихся в процессе адаптивной радиации от предкового типа строения тела и улучшающих некоторые черты строения или меняющих стиль жизни, чтобы появились вариации первоначальной темы.
Но вероятно ли в целом фундаментальное предположение, лежащее в основе этого сценария – длительный период вымирания, сопровождающийся появлением нового класса эволюционных доминантов? Нет. Поскольку человечество изменило «правила», по которым действовала эволюция на этой планете в течение сотен миллионов лет, обычная последовательность событий после массового вымирания также изменилась.
Потенциальные победители будущего
Выбор эволюционных победителей будущего – тех видов, которые будут эволюционировать, чтобы занять место «проигравших» (тех, кто вымер), чем-то похож на попытку указать победителей на рынке акций или предсказать погоду. Нам доступны некоторые данные, которые могут помочь сделать обоснованные предположения, однако система настолько велика и подчинена такому множеству стохастических и хаотических воздействий, что предсказание конкретных деталей невозможно. Можно лишь строить догадки относительно окрасов, повадок и формы тела представителей вновь эволюционирующей фауны. Однако в летописи окаменелостей есть доступная информация, которая могла бы пролить свет на облик будущих победителей.
Что бы ни случилось с жизнью на Земле, одно несомненно: эволюция не будет останавливаться. Вот один из возможных сценариев для эволюции крысы.
Одним из самых интересных (и довольно неожиданных) результатов палеонтологических исследований является тот факт, что высшие таксоны (таксономические категории выше рода и вида, такие, как семейства, отряды, классы и типы) показывают типичные темпы эволюции. Темп эволюции для таксона может быть описан двумя способами: как темп изменения некоторого морфологического признака с течением времени, или как долговечность среднего вида в геологическом времени. Темпы возникновения и вымирания связаны с темпами эволюции. Одни группы организмов производят много новых видов, другие совсем мало. И среди получившихся видов представители групп первого типа существуют на протяжении долгих отрезков времени, в то время как виды групп второго типа вымирают быстрее.