«Грядущие жизни»
А как обстоят дела с будущей эволюцией нашего вида? Как будущий мир и новые типы его окружающих сред повлияют на наш собственный эволюционный результат – или будут ли они, вообще, воздействовать на нас? Станем ли мы крупнее или мельче, приобретём ещё больший, или вообще утратим разум, будем больше интеллектуальными, или же эмоциональными? Можем ли мы стать более или менее выносливыми по отношению к грядущим проблемам окружающей среды, таким, как недостаток пресной воды, повышенное ультрафиолетовое излучение и глобальное потепление? Породим ли мы новый вид, или же мы уже эволюционно бесплодны? Может ли будущая эволюция человечества находиться не в наших генах, а в усилении наших умственных способностей путём образования нервных связей с неорганическими машинами? Являемся ли мы всего лишь строителями грядущего доминирующего разума на Земле – машин?
Ископаемые остатки рассказывают нам о том, что эволюционное изменение не является чем-то непрерывным; оно происходит скорее рывками и, конечно, не является «прогрессивным»[55] или направленным. Организмы становятся как мельче, так и крупнее, как проще, так и сложнее. И хотя большинство родословных линий с течением времени эволюционирует тем или иным образом, наиболее драматические эволюционные изменения чаще всего происходят, когда впервые появляется новый вид. Если дело обстоит именно так, то будущая морфологическая эволюция у Homo sapiens может быть минимальной. С другой стороны, мы можем показать радикальные перемены в нашем поведении и, возможно, в нашей физиология. Возможно, – и это самое большое «возможно» – в не столь отдалённом (или же в далёком) будущем эволюционирует новый вид человека. Но такое эволюционное изменение почти наверняка потребовало бы любого рода географической изоляции популяции людей, но, пока люди распространены по всей поверхности Земли, такое событие выглядит маловероятным.
Со времён Дарвина считалось, что силы, которые ведут к появлению нового вида, обычно вступают в действие, когда небольшие популяции уже существующего вида отделяются от большей популяции и в дальнейшем не могут с ней скрещиваться. Поток генов, обмен генетическим материалом, который поддерживает целостность и своеобразие любого вида, таким образом, прерывается. Конечно, генетическая изоляция в целом означает географическое разделение, которое означает новые условия окружающей среды, отличные от тех, в которых вид существовал прежде. Когда вы добавите это в смесь, у вас получится рецепт приготовления нового вида – предоставьте лишь достаточно времени и долгую изоляцию.
В ходе человеческой эволюции новые виды появлялись много раз. Хотя в летописи окаменелостей имеется много разрывов (а также разногласий среди специалистов, и куча работы, которую ещё предстоит проделать), мы можем сделать примерный набросок общей схемы эволюции человека. Человеческое семейство, названное Hominidae, похоже, берёт начало примерно 4 миллиона лет назад с появлением маленького предчеловеческого вида под названием Australopithecus afarensis. С тех пор в нашем семействе появилось целых девять видов, хотя насчёт их количества продолжаются споры. Примерно 3 миллиона лет назад появилось два новых вида, A. africanus и A. aethiopithecus[56], а ещё один, A. boisei, впервые появился приблизительно 2,5 миллиона лет назад. (Эти три вида иногда выделяются в род Paranthropus вместо Australopithecus.) Но самый важный потомок A. afarensis – это первый член нашего рода, Homo, вид, названный Homo habilis («человек умелый») за использование им инструментов, способность, которой около 2,5 миллионов лет. Это существо примерно 1,5 миллиона лет назад дало начало Homo erectus[57], а H. erectus примерно от 200000 до 100000 лет назад породил наш вид, Homo sapiens, либо непосредственно, либо через эволюционное промежуточное звено, известное как Homo heidelburgensis. Наш вид далее разделился на множество отдельных разновидностей, одна из которых – это так называемый неандерталец. (Некоторые исследователи считают неандертальцев отдельным видом Homo neanderthalis, но это пока достаточно спорно[58].)
\Образование каждого нового вида человека происходило, когда маленькая группа гоминид так или иначе оказывалась в изоляции от более крупной популяции на протяжении многих поколений. Затем, претерпев быстрые морфологические преобразования, Homo sapiens, появившись в процессе эволюции, подвергся в дальнейшем лишь небольшим эволюционным изменениям, если вообще подвергался им.
Хотя основные структурные изменения у H. sapiens сейчас могут подойти к концу, несомненно, произойдёт много эволюционных изменений меньшего масштаба. Среди них может стоять особняком гомогенизация нынешних человеческих рас. Те же самые силы, приводящие к гомогенизации земной биоты, работают и с нами: наша прежняя географическая изоляция была нарушена благодаря лёгкости перемещения и разрушению социальных барьеров, которые когда-то сохраняли в чистоте малейшие генетические различия разных расовых групп человека. Самое очевидное из грядущих изменений произошло бы в цвете кожи. Поскольку возможность быстрого перемещения и общемировые связи разрушили большинство барьеров для переселения людей и даже изоляционистскую человеческую культуру, мы переселяемся гораздо активнее. Когда мы так поступаем, у нас возникает тенденция к межрасовым бракам, и благодаря этому барьеров, которые когда-то определяли различные типы кожных пигментов, больше не существует. Кожный пигмент – это одна из наиболее явно наследуемых генетических особенностей человека, и возможно, что человечество выбрало путь, ведущий к универсальному смуглокожему будущему, поскольку самые тёмные из чернокожих рас становятся светлее, а обладатели кожи, лишённой меланина, стали темнее. Человечество через десять тысяч лет после нашего времени могло бы обладать лишь единственным оттенком кожи, приятным шоколадно- коричневым цветом.
В плане роста каждая раса нашего вида, похоже, становится выше, хотя это, конечно, не генетическая особенность: при улучшении питания мы просто реализуем максимальный потенциал роста, который несут наши гены.
Но во многих смыслах естественный отбор, каким мы его знаем, может вообще не оказывать воздействия на наш вид. Для него возникают препятствия на многих фронтах: наши технологии, наши лекарства и наши быстро меняющиеся поведение и моральные ценности. Младенцы больше не умирают в большом количестве в большинстве районов мира, и младенцы с самыми серьёзными видами генетических повреждений, которые некогда являлись безусловно смертельными ещё до стадии достижения способности к размножению, ныне остаются в живых. Хищники также более не влияют на правила выживания. Инструменты, одежда, технология, медицина – всё это увеличило нашу пригодность для выживания, но в то же самое время мешает тем самым механизмам, которые вызвали наше появление путём естественного отбора.
В качестве примера нового акта видообразования у человека давайте взглянем ненадолго на то, что потребуется, чтобы создать новый вид с мозгом намного большего размера – скажем, с размером мозга примерно 2000 кубических сантиметров по сравнению со средней величиной приблизительно от 1100 до 1500 кубических сантиметров у Homo sapiens. Какие условия естественного отбора на Земле породили бы сегодня такое изменение, и даже будет ли такое новое существо принадлежать к нашему виду?
Разум и гауссово распределение
Если Homo sapiens sapiens (современная форма нашего вида) объединяется вместе с австралопитековыми, Homo habilis, Homo erectus и архаичным Homo sapiens, то какими будут существенные интеллектуальные различия? Будет ли другой вид использовать язык, петь песни и создавать музыку, мечтать о полёте или даже рисовать картины? Перед тем, как заняться этими вопросами, мы сначала должны спросить самих себя: что такое интеллект?
Есть несколько определений интеллекта: это то, что вы используете, когда вы не знаете, что делать; успешная догадка о том, что соответствует друг другу; обнаружение соответствующего уровня организации; создание соответствующей картины положения вещей по доступной информации. Хотя эти утверждения, конечно, символизируют аспекты функции мозга, которую мы считаем интеллектом, такие определения остаются весьма неудовлетворительными. Ясно, что интеллект состоит из огромного множества компонентов. Некоторые из нас обладают значительными математическими способностями; у большинства же их нет. Франклин Д. Рузвельт, американский президент, дольше всех находившийся на этом посту, и, конечно, один из наших[59] лучших вождей, был невыдающимся студентом. (Оливер Уэнделл Холмс однажды заметил про него: «Второсортный интеллект, но первоклассный характер!») Его английский современник и союзник во Второй Мировой войне Уинстон Черчилль, был настолько неспособным студентом, что так и не закончил колледж, а его отчаявшиеся родители отправили его на военную службу. Тем не менее, они оба возглавили большие страны во времена кризиса благодаря своим политическим навыкам – и это ясно отражает их развитый интеллект. Конечно, способности в области большой политики – это такое же проявление разума, как и способность решать дифференциальные уравнения в частных производных – но это, конечно, сильно различающиеся проявления интеллекта. Как наверняка может утверждать любой практикующий специалист по «измерению интеллекта», тесты, обычно применяемые при этом, вроде используемых уже долгое время IQ-тестов, измеряют лишь небольшую часть огромной системы организации и функционирования мозга, в целом называемой «интеллектом».