Человеческое поведение и направленная эволюция
Мы склонны считать эволюцию чем-то связанным со структурными модификациями, хотя она также может затрагивать вещи, невидимые для специалиста по морфологии – такие, как поведение[61]. Фактически, может случиться так, что значительная часть предстоящей эволюции человечества будет включать появление новых комплексов поведенческих черт, позволяющих нам взаимодействовать с изменяющейся совокупностью условий окружающей среды, с которыми сталкивается наш вид: с жизнью в городах, жизнью среди толпы, жизнью в мире, где некоторые особенности поведения влияют на выживание.
Поскольку мы придали направление эволюции столь многих видов животных и растений, можно было бы задать себе вопрос: почему бы не направить собственную эволюцию? Зачем ждать, пока естественный отбор сделает свою работу, когда мы можем сделать это быстрее и такими способами, которые выгодны для нас самих? Это как раз тот довесок, который добавляют многие специалисты по генетике поведения, которые ищут способы управления человеческими генами. Генетика поведения – это новая отрасль науки, которая задалась вопросом о том, что в наших генах делает нас отличными друг от друга (в противоположность тому, что отличает нас от других видов, или что делает нас людьми). Учёные, работающие в этой области, пытаются выделить генетические компоненты поведения – не только тех проблем и отклонений, о которых было рассказано в предыдущем разделе, но и каждодневных черт поведения, которые вполне могут быть наследственными: особенности характера в целом, склонность к употреблению алкоголя и наркотиков, криминальные наклонности, многие аспекты сексуальности, агрессивности и конкурентного поведения. Это те черты, о которых мы интуитивно знаем, что они, по крайней мере, частично наследуются.
Последствия этого для будущего нашего вида невозможно просчитать. Весьма маловероятно, что наше общество в итоге не согласится с идеей о том, что нужно предоставлять образцы ДНК специалистам в области генетики. Когда это случится, сложные процессы расшифровки генетического облика индивида станут весьма обычным делом и будут выявлены специфические гены, ответственные за депрессию и другие отклонения в поведении. Вторым шагом будет применение лекарств, влияющих на поведение, действие которых основано на использовании вновь обнаруженных химических путей регуляции. Но третьим шагом будут непосредственные изменения в генах людей. Это может быть сделано двумя способами: соматически, путём изменения генов только в нужном органе; или же путём изменения генома в целом – это известно как фетальная генотерапия. Так как фетальная генотерапия подразумевает изменения в генетическом коде яйцеклетки или сперматозоида человека, она не поможет данной персоне, но поможет его или её детям.
Главное препятствие для генно-инженерной работы с людьми – свойство, известное как плейотропия: большинство генов выполняет более одной функции, а многие функции кодируются гораздо больше, чем одним геном. Все гены, ответственные за поведение, вероятно, являются плейотропными. Так, несомненно, происходит, например, со многими генами, ответственными за человеческий интеллект (фактически, специалисты в области нейроанатомии и генетики поведения полагают, что гены, отвечающие за показатель IQ, также, вероятно, связаны со многими основными мозговыми функциями). Поэтому ещё предстоит узнать гораздо больше о человеческом геноме, прежде чем начинать широкомасштабные действия по исправлению генов, поскольку очень небольшие изменения в повторяемости гена могут привести к серьёзным изменениям в геноме на уровне вида. Довольно часто упоминается тот факт, что различие в геноме лишь на 1 % – это всё, что создаёт значительную дистанцию между шимпанзе и людьми.
Зачем тогда вообще менять гены? По всей вероятности, давление будет исходить со стороны родителей, желающих «улучшить» своих детей: гарантировать, что их ребёнок будет мальчиком (или девочкой), высоким, красивым, интеллектуальным, музыкально одарённым, добродушным или мудрым, или же быть уверенными, что их дети не станут наркоманами, ворами, подлецами, депрессивными или гиперактивными. Повод всегда есть, и он очень существенный. Во многом побудительной силой для проекта «Геном человека», сейчас уже завершённого, было (независимо от того, что говорят его сторонники) желание найти «плохие» гены. Как только они будут найдены, потребуются новые титанические усилия, чтобы искоренить их. Как повлияет утверждение о том, что стало практически возможно изменить природу наших генов, на будущую эволюцию человечества? Вероятно, очень сильно, если практика такого рода будет продолжаться на протяжении тысячелетий.
Если естественный отбор вряд ли произведёт новый вид человека – результат, предсказанный Г. Дж. Уэллсом в романе «Машина времени» – такого же конечного результата наверняка можно достичь направленным человеческим усилием. Столь же легко, как мы выводим новые разновидности домашних животных, в наших силах населить этот мир новой человеческой расой, разновидностью или видом. Хотим ли мы следовать таким путём – это решать нашим потомкам.
Также, если стремление родителей генетически улучшить своих детей окажется общественно неприемлемым, движущей силой неестественного отбора в будущем станет преодоление старения человека. Многие из недавних исследований показывают, что старение – это не столько просто изнашивание частей тела, сколько система запрограммированного распада, во многом управляемая генетически. Весьма вероятно, что в следующем столетии генетические исследования обнаружат многочисленные гены, контролирующие многие аспекты старения, и что этими генами можно будет управлять. Продолжительность жизни одного отдельно взятого человека в пределах от одного до двух столетий – вполне достижимая цель. Но стоит ли стремиться к осуществлению этой задачи в свете прироста человеческой популяции – это уже другой вопрос.
Вот сценарий, уже выдвинутый несколькими учёными (и писателями-фантастами), который потенциально может привести к появлению нового вида человека, или, по крайней мере, новой внутривидовой разновидности. Некоторые родители позволяют генетически изменить своих нерождённых детей, чтобы улучшить их интеллект, внешность и продолжительность жизни. Давайте предположим, что эти дети настолько же умны, насколько долговечны – у них коэффициент интеллекта равен 150, и максимальный возраст – тоже 150. В отличие от нас, эти новые люди могут размножаться на протяжении восьмидесяти лет или более. Таким образом, они произведут больше детей – и, поскольку они умны и долго живут, они накапливают состояние не такими способами, как мы. Очень быстро на этих новых людей будет оказываться давление, и они будут размножаться лишь с другими представителями того же рода. Столь же быстро они станут изгоями из-за своего поведения. Благодаря возможной стихийно сложившейся географической или социальной сегрегации того или иного рода мог бы произойти дрейф генов, и, спустя достаточное время, стала бы возможной дифференциация этих форм в новый вид человека.
Дайсон среди машин
Люди больше не просто изготовители инструментов. Теперь мы ещё и изготовители машин, и не все машины, которые мы делаем, могут рассматриваться как инструменты. Наша манипуляция машинами – или их нами – это то, что создаёт самые глубокие эволюционные изменения у нашего вида с помощью, возможно, даже менее предсказуемых способов, чем наше использование генетических манипуляций. Не простые морфологические изменения, и даже не поведенческие изменения (хотя это тоже могло бы случиться), но изменения со столь же далеко идущими последствиями, как первое обволакивание одной бактерией другой, которое произвело симбиотический побочный продукт, ныне известный как эукариотическая клетка – ключ к животной жизни[62]. Является ли окончательным этапом эволюции нашего вида эволюция симбиоза с машинами? Эту перспективу обсуждали многие авторы, но в конце двадцатого века, возможно, никто не сделал этого таким запоминающимся образом, как Джордж Дайсон, особенно в его книге «Дарвин среди машин: Эволюция мирового разума» (Darwin among the Machines: The Evolution of Global Intelligence).
Подзаголовок книги Дайсона подытоживает возможные тенденции в будущем нашего вида. Но, согласно Дайсону, тот мировой разум будет не продуктом дарвиновской эволюции, действующей среди сливающихся друг с другом популяций Homo sapiens, а возникнет через сложившийся в наши дни симбиоз с машинами, которые мы строим: «Всё, что делают человеческие существа, чтобы облегчить пользование компьютерными сетями, в это же самое время, но по иным причинам, облегчает компьютерным сетям пользование человеческими существами».
В научно-фантастических книгах и фильмах этот вид симбиоза изображается в виде машины и человека, связанных кабелями – связь проводов и нейронов выступает как общий проводящий путь для электронов. Может ли такое соединение увеличить интеллект, если это вообще возможно? Специалисты по нейроанатомии утверждают, что такая связь – вопрос лишь времени и денег, и что главной выгодой такой связи будет возросший объём памяти – возможность для индивида немедленно получить доступ к коллективному знанию. Но являются ли память – и данные – интеллектом? Дайсон замечает, что Г. Дж. Уэллс думал над этим вопросом в течение своей жизни и пришёл к выводу, что мировой разум некоторого рода является единственной надеждой на улучшение дел для человечества. Уэллс предрёк, что вся память человечества вскоре будет доступна каждому индивиду. С точки зрения Дайсона, «Уэллс считал память не приложением к разуму, а сущностью, которая формирует сам разум».
Те из нас, кто использует компьютеры в повседневной жизни, испытывали некоторую нехватку памяти в своих системах, будь это оперативная память или место на жёстком диске, и такие неприятности неизменно отвлекают внимание от каких-то других задач, нарушают нашу концентрацию, требуют непредвиденных изменений в деятельности. Легко заметить, как дополнительные ресурсы памяти – или дополнительные воспоминания – изменили бы мир и способ его ощущения нами. Но усилит ли это интеллект? Больш