Безусловно, этимология некоторых придворных должностей периода Каролингов восходит к терминологии Lex Salica; однако вторая часть слов «маршал» и «сенешаль» происходит от готск. skalks (латинизир. scalcus), изначально соотносившегося с низким социальным статусом («раб», «человек низкого происхождения», «слуга») и лишь затем получившего значения: «юноша / девушка», «чей-либо сторонник / служитель» (безотносительно к статусу зависимости)[600]. Изначально близость к господину и относительно высокий статус среди прочих рабов придавали этим двум категориям слуг их особые навыки и те обязанности, которые они исполняли в рамках господского хозяйства.
Так, основной функцией «маршала» в VI–VIII вв., как явствует из этимологии алеманнского, баварского слова marah и франкского marthi, являлся уход за вьючными животными и боевыми конями во время походов; в этом отношении он отличался от должности amissarius, который должен был следить за племенными животными в мирное время[601]. Согласно исследованию Г. фон Ольберг, южногерманские глоссы VIII–IX вв. также приравнивали к должности «маршала» слуг, ухаживавших за мулами (mulio), верблюдами (camelarius) и дромадерами (dromedarius). И лишь в ахенском капитулярии Карла Великого 801–813 гг. мы впервые находим выражение marscalcus regis, свидетельствующее о том, что носитель данного титула был особо приближен к королевской персоне[602].
Остаётся неясным, по какой причине в источниках Северной Галлии термин mariscalcus не встречается на протяжении почти 250 лет (с середины VI по начало IX вв.), тогда как он присутствует в этот временной промежуток в южногерманских рукописях[603]. Г. фон Ольберг предполагает, что в прочих редакциях Салической правды, кроме семьи B (фрагменты текста издания Герольда), имевший франкское происхождение термин mariscalcus заменялся термином strator, носившим тот же самый смысл[604]; автор данного исследования склонен с ней согласиться.
Франкский термин siniscalcus также имеет общегерманские корни: в Алеманнской правде он предстаёт в роли «старшего раба» — надзирателя за прочими лично зависимыми обитателями господского хозяйства[605]. При этом подчинённые ему господские слуги (vassi) могли быть, как подчёркивает фон Ольберг, по статусу выше рабов[606]. Однако даже в этом случае «сенешаль», о статусе которого говорят варварские правды VI–VIII вв., вряд ли может быть с уверенностью назван приближённым короля: более десятка слуг (во главе которых, согласно L. Alam. 74,1, должен был быть поставлен «сенешаль») в это время могли иметь многие представители франкской и галло-римской знати. Кроме того, для обозначения старших в господском хозяйстве рабов имелись другие понятия — maior и maiorissa, перекликавшиеся с термином maior domus, который использовал в своём повествовании епископ Григорий Турский[607] и который был перечислен в Рипуарской правде в одном ряду с прочими представителями высшей прослойки франкского общества (графами и приближёнными короля)[608]. Тем не менее, у нас слишком мало сведений для того, чтобы установить точную иерархию между указанными обозначениями «старшинства» для VI ― начала VIII в. Только в главах 16 и 47 впервые указано на тесную связь «сенешаля» и близких к нему категорий придворных (чашников, ловчих и сокольничьих), которые выступали в качестве представителей и посредников короля или королевы в деле передачи приказов и распоряжений франкского правителя управляющим его поместий[609].
Таким образом, и «маршал», и «сенешаль» до формирования королевской администрации при первых Каролингов были представителями «высшей категории рабов», поскольку их социальное происхождение не соответствовало их правовому статусу в рамках домениальной администрации крупных землевладельцев Северной Галлии VI–IX вв. Однако у нас нет прямых доказательств, указывающих на то, что уже в период правления детей и внуков Хлодвига, а равно и при последующих Меровингах они обязательно должны были состоять на королевской службе и являться частью центрального государственного аппарата франкских королевств[610].
Совершенно особое положение, согласно Салической и Рипуарской правде, в обществе франков занимала категория лично зависимых слуг, обозначенных термином puer regius. Вопрос об их статусе не является столь однозначным, как может показаться на первый взгляд. Данная социальная категория находилась в явно привилегированном положении по сравнению со всеми прочими, что в первую очередь определялось их близостью к королю. Более подробно об этом будет сказано в следующем параграфе, касающемся проблемы эволюции правового статуса рабов во франкском обществе VI в.
Для того чтобы попытаться понять круг непосредственных обязанностей puer regius, необходимо прибегнуть к сравнительному анализу правовых и нарративных памятников. В произведении Григория Турского, описывавшего общественные реалии VI в., мы неоднократно сталкиваемся с категорией слуг (pueri, puellae), подчинённых самым разным людям — королям, высшим светским и духовным сановникам и (очень редко) простым франкам[611]. Одновременно эти латинские термины могли использоваться в своём прямом значении и переводиться как «юноши и девушки»[612].
К сожалению, практически ничего не известно о социальном статусе слуг, которые в «Церковной истории франков» обозначены как pueri. Более того, очевиден тот факт, что Григорий Турский не до конца представлял себе, чем отличается эта категория лично зависимых слуг от категории рабов, и в его повествовании также во множестве встречаются другие термины, обозначавшие личную зависимость одного человека от другого: ancilla[613], servus[614], famulus[615], familiaris[616], minister[617], mancipia[618] и некоторые другие. Одного и того же человека он мог назвать в разных местах двумя разными понятиями[619]; одна и та же зависимая социальная категория могла быть названа двумя различными латинскими понятиями, а могло происходить слияние двух терминов в один[620]. Х. Бруннер в начале XX в. писал, что категории famulus и pueri ассоциируются у Григория Турского с «рабами высшей категории», обозначаемыми в Lex Salica, в частности, ministeriales и vassi ad ministerium[621], однако анализ текста «Церковной истории франков» указывает на то, что это был упрощённый взгляд на проблему.
Тем не менее, основным выводом, который позволяет сделать его повествование, является то, что подавляющее большинство лично зависимых людей, именуемых pueri, являлось «рабами высшей категории». Их положение, особенно в случае прямой зависимости от короля, его фиска или его должностных лиц[622], было довольно высоким, а службы, которые они выполняли (передача донесений и ведение переговоров, защита господина на войне и в мирное время, управление поместьями и выполнение каждодневных поручений), резко отделяли их от массы простых рабов, занятых сельскохозяйственным и ремесленным трудом.
В целом, Григорий Турский разделял подход к категории puer, сформировавшийся в начале VI в. в Салической правде и позднее отражённый в правде Рипуарской[623]. Оба этих источника видели в них «рабов высшей категории», лиц, исполнявших престижные обязанности (не только в пользу короля, но и его должностных лиц, духовенства, реже — богатых франков). Выбор латинского термина, означавшего эту категорию, также не был случайностью: «юность» слуги следует понимать прежде всего как указание на его личную несвободу, «младший» статус по отношению к свободным людям.
Рипуарская правда знает также несколько уникальных для правовых источников раннего Средневековья специальностей. В первую очередь, необходимо упомянуть писца королевской канцелярии. Исходя из текста Lex Ribvaria, сложно однозначно ответить на вопрос о лично зависимом статусе этого человека[624]. Однако можно с достаточным основанием говорить о том, что упоминаемая в отношении него кара (отрубание пальца руки) была совершенно не характерна для свободного рипуария и могла указывать на рабский статус писца[625]. При этом он всё-таки выделялся из общей массы рабов своими «делопроизводственными» навыками.
Кроме того, писец канцелярии был позднее, в VII в., упомянут среди прочих королевских чиновников — майордомов, графов, доместиков, в связи с их ответственностью за вынесение несправедливых приговоров и взяточничество[626]. Поэтому можно выдвинуть обоснованное предположение о том, что писец канцелярии относился по своему статусу к «рабам высшей категории».
В том же самом титуле среди optimates названы должности майордома и доместика; последний в известной мере был близок по своим функциям к «старшему слуге» Салической правды, выполняя роль управляющего господского хозяйства, а также мог быть финансовым распорядителем при дворе короля