[762], в эпоху Каролингов.
Косвенным, но исключительно важным проявлением новой роли раба в судебном заседании являлось то, что он, а не его господин, мог быть напрямую обвинён судьёй и затребован в судебное заседание: об этом говорит выражение «servus criminosus», встречающееся в Декрете Хильдеберта 596 г.[763]
Ещё одним свидетельством сближения статуса вольноотпущенников (либертов) со статусом рабов было упоминание о запрете сделок тех и других с третьими лицами без ведома господина[764]. Ограниченная имущественная правоспособность раба в этом случае отразилась в том, что он (наряду с либертом) не имел права свободно распоряжаться вещами, которые он приобрёл при работе на господина или получил от него. В этом отношении сделка с рабом, как и в древнейшей части Pactus legis Salicae, рассматривалась судом как «похищение рабов» — части господского движимого имущества[765].
Однако в титуле нигде нет указания на то, что штраф за это нарушение возмещал господин; более того, вольноотпущенник как человек, обладавший собственным имуществом, обычно расплачивался за свои проступки самостоятельно и этим отличался от раба. Следовательно, в случае с данным правовым казусом необходимо говорить о сближении имущественных прав раба и либерта в рамках общества салических франков второй половины VI в.
Кроме того, тот же самый пятый капитулярий предполагал выплату рабом штрафа за убийство чужой рабыни вместе с её полной стоимостью[766]. Несмотря на то, что данное возмещение было очень высоким, и его выплата была под силу далеко не каждому несвободному представителю франкского общества, полная ответственность раба перед судом и свободными франками (без всякого посредничества господина) знаменовала окончательный поворот в его восприятии: от состояния вещи, движимого имущества, рабы как социальная категория постепенно, к концу V в. постепенно переходили к положению «персоны ограниченного права» (по выражению И. Ястрова)[767]. То же самое впечатление создаёт и упоминание об участии рабов в ордалии и обвинение раба в его преступлении не через посредство господина, а напрямую[768].
Важным фактором в социальной жизни салических франков на протяжении второй половины VI в. становится римская церковь. Это выражается в том, что призывы церкви к умиротворению конфликтов, к поддержке сирот, вдов, нуждающихся, постепенно распространялись на рабов и других лично зависимых членов франкского общества. Последнее обстоятельство становится всё более отчётливым также в законодательных источниках эпохи Меровингов и Каролингов, в т. ч. капитулярном материале VI–IX вв[769].
Одним из немногих свидетельств заботы церкви о рабском населении Северной Галлии являлось указание на возможность раба получить убежище в церкви. Причём в случае, если раб бежал от притеснений своего господина в первый раз, то он возвращался господину при условии полного своего прощения[770]. Однако в этом случае было необходимо согласие укрывавших раба клириков с господином по поводу этого раба; если такого согласия добиться не удавалось, то из состава храмового хозяйства бывшему господину выделялось такое количество имущества, которое могло заместить собой стоимость раба[771].
Это положение явно указывает на то, что статус раба продолжает повышаться в результате последовательной защиты наиболее угнетённых категорий населения Северной Галлии римской церковной организацией VI в. Весьма многочисленны примеры в «Церковной истории франков» Григория Турского, когда убежище в церкви находили и беднейшие представители франкского общества, и мятежники, и преступники.
Законодательно возможность просить убежище для обвиняемых в кражах и преступлениях в церкви было закреплено тем же самым королём Хлотарем, сыном Хлодвига[772]. Однако, в отличие от рабов, преступник не мог оставаться в пределах храма вечно; если его схватывали вне его пределов, он автоматически передавался на суд для справедливого возмездия.
Совсем другим был исход дела в случае, если в храме искал убежища несвободный представитель франкского общества. К.А. Экхардт, отмечая текстуальное сходство двух разобранных выше глав из «Договора о соблюдении мира» Хильдеберта и Хлотаря с постановлениями Орлеанского собора 511 г.[773], тем не менее, не выделял основное различие между «Договором» и соборными постановлениями. В последних преступник подвергался церковной экскоммуникации без выдачи для королевского (светского) суда[774], а раб незамедлительно возвращался в распоряжение господина (в случае доказанной вины — даже при защите со стороны клириков)[775]; вариант выкупа клириками раба у его господина в начале VI в. даже не рассматривался.
Напротив, к середине VI в. развитие монастырского землевладения и накопление римской церковью богатств и недвижимого имущества достигло таких масштабов, что в некоторых случаях денежное возмещение за удержание рабов в пределах храма рассматривалось в качестве альтернативы передаче господину самого раба; по-видимому, подобные случаи встречались на территории Северной Галлии нередко. Даже в том случае, если клирики добровольно возвращали раба или фискалина, или при поимке раба за пределами церковной ограды, он возвращался к господину «прощённым». В этом и заключалось проявление церковной проповеди милосердия: раб не мог быть наказан господином или мирским судом только за факт своего побега.
Таким образом, разрозненные и порой обрывочные сведения меровингских капитуляриев VI ― начала VII в., тем не менее, позволяют составить общее представление об изменениях в социальном и правовом положении рабов в этот период. С одной стороны, в период правления сыновей и внуков Хлодвига правовой статус раба оставался низким и приближался к статусу движимого имущества, который был отмечен в тексте Салической правды семьи А начала VI в. Рабу всё ещё было воспрещено вступать в сделки с третьими лицами (как полноправными свободными, так и вольноотпущенниками); в большинстве случаев юридическую ответственность за проступки раба продолжал нести его господин. Даже во второй половине VI в., в четвёртом капитулярии, обязательным требованием по отношению к господину раба было принесение клятвы в непричастности к преступному деянию раба под угрозой возмещения штрафа за его (т. е. раба) правонарушение. Во многих судебных казусах встречаются телесные наказания по отношению к рабам в том случае, когда к свободным применялись только денежные штрафы (например, за удар свободной женщины или за работу в воскресенье).
С другой стороны, к середине и (в особенности) второй половине VI в. фиксируется появление у рабов некоторых имущественных и судебных прав.
Такими правами становятся: право участия в ордалии для установления его вины в краже; право просить укрытия в храме в случае бегства от своего господина; право просить замену (неясно только, через посредство своего господина или самостоятельно) телесного наказания на денежный штраф. Одновременно эти права, как и в случае с правами любого из свободных членов племени салических франков, являлись также обязанностями раба. Наконец, вторая половина VI в. была ознаменована тем, что в отдельных случаях господин переставал нести ответственность за своего беглого раба, если он не мог вернуть его и представить в распоряжение суда для вынесения приговора.
Указанная двойственность в положении рабов, тем не менее, не позволяла законодателю поставить их на одну доску с либертами, литами или даже обедневшими безземельными свободными. Последние категории по своим имущественным, социальным правам и обязанностям продолжали на протяжении всего правления династии Меровингов оставаться в более высоком социальном положении по сравнению с рабами, которые, хотя и не являлись уже движимостью в полном смысле этого слова (instrumentum semivocale), однако не обладали многими атрибутами свободы. К таким атрибутам следует отнести, прежде всего, свободу распоряжения своим имуществом (у рабов она проявлялась только в возможности уплатить штраф за собственное правонарушение; сделки с третьими лицами им по-прежнему были запрещены), включённость в родовой союз (рабы не могли собирать соприсяжников), а также право инициировать судебное разбирательство в случае нарушения со стороны третьего лица, свободного или несвободного (таким правом обладал только господин раба).
§ 5. Освобождение рабов в меровингских королевствах VI в. и статус вольноотпущенников
Наряду с проблемой получения рабами ограниченных прав, которые были связаны с судебной и имущественной сферой жизни общества салических франков, важным показателем изменения их социального статуса явился отпуск на волю. Этот процесс приблизительно в равной мере отразился как в Pactus legis Salicae начала VI в., так и в меровингских капитуляриях, что говорит в пользу увеличения на протяжении всего VI в. такого важного слоя франкского общества, как вольноотпущенники.
Вместе с тем, в германских племенах с самого начала их контактов с римской культурой, которые были зафиксированы на рубеже I–II вв. Корнелием Тацитом в его «Германии», уже присутствовал слой вольноотпущенников. Линия эволюции этого слоя на протяжении четырёх веков практически не известна, но многие исследователи XIX–XX вв. приходили к выводу о том, что именно он в итоге послужил социальной базой для формирования такого уникального германского института личной зависимости, как литство.