Литы не были полностью отождествлены с рабами ни у Тацита, ни у салических франков VI в. Древнейшая редакция Lex Salica содержала о них немного сведений по сравнению, скажем, с текстом Фризской правды. Положение литов в обществе франков VI в. и позднее было противоречиво: они не обладали многими правами свободных и полноправных представителей варварского общества, будучи зависимыми от другого человека. Тем не менее, они не были и рабами в полном смысле слова, потому что отдельные их права, закреплённые в Салической правде, всё же «перекрывали» статус бесправия франкских рабов начала VI в. Это давало зарубежным и отечественным историкам основания называть их «полусвободными», обладавшими признаками рабства и свободы одновременно[776].
Существует несколько версий того, какое социальное явление стало прообразом института литов в раннесредневековом обществе. Некоторые немецкие исследователи второй половины XIX в. полагали, что они происходили из числа пленённых франками соседей-германцев (например, тюрингов)[777]; с ними впоследствии соглашались отечественные учёные П.Г. Виноградов[778] и Д.М. Петрушевский[779]. Другие историки, напротив, подчёркивали тот момент, что литы произошли из бывших германских пленников — лэтов, которые были размещены римлянами в III–V вв. вдоль лимеса для обработки земли и несения военной службы[780]. Наконец, одна из самых обоснованных версий гласит: самым мощным толчком к формированию слоя литов являлся отпуск на волю бывших рабов, приобретённых своими господами различными способами (не только в результате завоевания, но и, например, при попадании человека в долговое рабство). В последнее время она поддерживается польским исследователем К. Модзелевским и считается преобладающей[781].
Так или иначе, очевидным является факт неполного освобождения лита от власти своего прежнего господина. Более того, К. Модзелевский пишет о том, что «литы в титуле 26 Салической правды производят впечатление группы людей, эквивалентной несвободным [рабам]», а рипуарский лит «воспринимается ещё как невольник»[782]. На основании указанных моментов К. Модзелевский приходит к выводу о том, что лит являлся самой низкой категорией вольноотпущенников во всех варварских правдах и не обладал высокой социальной адаптивностью, поскольку прежде был рабом (либо из числа самих франков, либо из числа иноземцев) и нередко не имел свободных родственников в пределах франкского государства Хлодвига и его сыновей. Тем самым представители литской прослойки были вынуждены находиться под патронатом своего бывшего господина, власть которого можно описать как мундебюрд (т. е. праву покровительства) главы семьи над своими домочадцами, свободными и несвободными[783].
Социально-правовое положение литов в древнейшей редакции Салической правды начала VI в. (Pactus legis Salicae), действительно, нельзя было приравнивать даже к ограниченной «позитивной» свободе, как это делали немецкие историки права в XIX в. Первым и главным показателем личной зависимости литов и их неполноправия был сам факт упоминания их среди лиц, которые могли быть отпущены через «вышибание» денария перед королём (per denarium)[784]. Этот способ освобождения французский автор конца XIX в. М. Фурнье назвал «германским», поскольку полагал, что он попал в Салическую правду из германского права эпохи Тацита (в отличие от «римских способов», которые были привнесены в право франков позднее, в момент их переселения в Галлию и крещения в римскую веру)[785]. Тем не менее, с позиций современного исторического знания разделение способов освобождения на «германские» и «римские» видится устаревшим: во-первых, как было доказано Н.Д. Фюстель де Куланжем, в Северной Галлии V–VI вв. не существовало никаких правовых различий между германскими и римскими рабами; у нас недостаточно данных для того, чтобы говорить о наличии или отсутствии в процедуре отпуска на волю раба через денарий элементов других правовых практик (например, выдачи вольноотпущеннику грамоты, что является признаком «римского» способа освобождения per cartam — посредством грамоты). По крайней мере, в королевстве Австразия начала VII в. (по данным Рипуарской правды) подобное переплетение уже не рассматривалось как нонсенс. Следует признать то, что разделение способов отпуска на «германские» и «римские» сегодня сохраняет значение лишь технической классификации, но полностью не отражает ни особенностей процедуры освобождения, ни его правовых последствий.
Помимо сведений о том, что лита необходимо было отпускать перед королём для того, чтобы он получил полную свободу от своего патрона, титул 26 обращает внимание на очень важное обстоятельство — требовалось выдать обратно «по закону» вещи отпущенного лита. Отсюда можно сделать вывод о том, что речь идёт о своеобразном «наследовании» имущества лита его прежним хозяином. Интересно то, что в отношении раба такого установления Салическая правда не содержит. Однако, исходя из того, что раб всё же обладал более низким статусом, чем лит, можно предположить здесь фигуру умолчания и с высокой долей вероятности распространить действие правила о передаче господину имущества (пекулия) также на рабов, отпущенных per denarium.
Таким образом, мы видим в титуле 26 подтверждение слов К. Модзелевского о правовом статусе лита, которым он обладал во франкском обществе VI в.: это был лично зависимый, неполноправный человек, патрон которого имел право на распоряжение его имуществом даже после его полного освобождения перед королём[786]. Последнее говорит в пользу того, что нередко освобождённый перед королём через «вышибание» денария (per denarium) человек оставался вообще без движимого имущества; если у него не было свободных родственников, которые были способны его поддержать, такая ситуация нередко приводила к повторному попаданию в личную зависимость и под покровительство богатого землевладельца[787].
Суровая ответственность литов за некоторые преступления, указанная в Салической правде, также подчёркивает их невысокий правовой статус, далёкий от положения свободного франка. Например, если за умыкание женщины свободные люди должны были выкупать свою вину высокими штрафами, то лит принимал за то же преступление смерть[788]. В параграфе, касавшемся социального и правового статуса «рабов высшей категории», уже была рассмотрена категория puer regius, и повторять основные положения этого анализа не имеет смысла. Из приведённого казуса становится явно то, что и королевский слуга, и лит не рассматривались как люди, обладавшие одним из самых важных прав свободного салического франка — правом выкупа своего правонарушения (самостоятельно или с привлечением родственников), следовательно, они были лично зависимыми людьми со статусом, приближавшимся к рабскому.
Очень важно также отметить и то, что лит в редакции Салической правды начала VI в. приравнивался по своей ответственности к рабу в случае, если он убивал свободного (именно — он переходил в качестве половины возмещения виры за это преступление в распоряжение рода убитого)[789]. Такое положение было только в редакции А и отражало, по-видимому, правовую практику, действующую на рубеже V–VI вв.; упоминание о лите исчезает уже в издании И. Герольда, которое вбирало в себя редакцию В середины VI в., и в рукописях семьи С (вторая половина VI в.). Тем не менее, сам факт упоминания о низком правовом положении лита в правление Хлодвига подтверждает его происхождение из прослойки германских вольноотпущенников, бывших рабов.
Несмотря на низкий правовой статус, литы в начале VI в. всё же обладали ограниченной правоспособностью, которая возвышала их над бесправными рабами. Во-первых, литы подобно свободным имели право давать обязательство свободному франку; ещё важнее то, что они были обязаны отвечать по нему без посредничества и защиты своего господина[790]. Разночтение, которое было допущено писцами в рукописях семьи Е (liber вместо litus), скорее всего, было вызвано неудачным прочтением или попыткой заменить древнегерманский термин «лит» в протографе семьи Е на латинский «либерт» (вольноотпущенник)[791]; оно не меняет сути правового установления как такового. Не меняли сути дела и небольшие разночтения между рукописями семей А и В, где разнились места проведения судебной процедуры описи имущества: вне зависимости о того, происходило это на созванном собрании (placitum) либо же во владениях лита (domus), такое положение дел свидетельствовало о наличии судебной ответственности у лита по своим долгам. В числе прочего, это могло означать только одно: уже в начале VI в. франкские литы обладали собственным движимым имуществом и хозяйством, которые могли быть описаны и конфискованы в случае неоплатного долга.
В начале VI в. литы обладали ещё одним, не менее важным правом, которое было у свободного человека франкского или галло-римского происхождения — правом на компенсацию в случае их убийства несколькими людьми, вступившими в предварительный сговор[792]. В особенности интересно то, что среди прочих категорий салических франков они были упомянуты в одном ряду с именно с «римлянами». Такой закон, как было записано в Pactus legis Salicae, следовало применять к ним «в половине» (т. е. за убийство лита следовала только половинная компенсация)