Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье — страница 27 из 58

[897]; добровольная передача своей персоны или всей семьи (вместе с наследниками и недвижимым имуществом) монастырю или королю на условиях защиты, а нередко — предоставления пропитания и средств к существованию[898]. Очевидно, именно таких людей Д.М. Петрушевский подразумевал под «полусвободными».

Таким образом, можно признать частичную правоту всех троих исследователей: королевские и церковные рабы в результате повышения своего правового статуса, а также постепенного закрепления прав на земельную собственность[899], стали одной из составляющих частей нового социального слоя в восточно-франкских землях VII–VIII вв., названного homo regius aut ecclesiasticus. Однако вторым элементом, составившим базис данного слоя, явились бывшие свободные рипуары, попадавшие в личную или поземельную зависимость от короля и монастырей и лишавшиеся полноправия.

Этот слой, таким образом, стал продуктом не столько увеличения числа вольноотпущенников из числа королевских и церковных рабов, сколько «встречного движения» двух вновь возникавших слоёв восточно-франкского общества: обедневших свободных земледельцев (обозначаемых как homo Ribvarius, francus Ribvarius или ingenuus), попавших под власть и опеку крупных земельных магнатов[900], и бывших полностью бесправных рабов, получавших в результате юридической процедуры освобождения или фактического роста своего социального статуса ограниченные права. Процесс синтеза этих групп в Рипуарской правде VII в. только начал проявляться, не будучи отчётливо выражен; его окончательное завершение можно обнаружить в южногерманских (Алеманнской и Баварской) правдах, а также в источниках периода правления Каролингов (например, «Капитулярии о поместьях»).

Изучая социально-правовой статус упомянутых категорий, нетрудно убедиться в том, что высказывание Д.М. Петрушевского о «полусвободе» homo regius aut ecclesiasticus не лишено основания. Во многих отношениях ответственность за преступления против этого слоя была половинной по сравнению с аналогичными штрафами, предусмотренными за нарушение против свободных рипуарских франков. Так, вергельд за жизнь королевских и церковных зависимых людей равнялся половине вергельда за жизнь свободного рипуара — 100 сол.[901] Очевидно, что разделение статуса homo regius aut ecclesiasticus было не более, чем редакторским приёмом; на это указывает полная идентичность санкций. Даже тот факт, что в титуле 10,1 на месте слов «100 sol. culpabilis iudicetur aut cum 12 iuret» первоначально было стёртое пространство, заполненное рукой другого писца, не может служить доказательством обратного[902] — далее все титулы предлагают написание этой категории только «в двуедином формате». Особенно это подчёркнуто чередованием соединительных союзов aut (в рукописи А-4, ставшей основой для издания Бухнера и Байерле) и et (в некоторых других рукописях); возможно, что в отношении категории homo regius aut ecclesiasticus речь идёт о т. н. «или соединительном», т. е. об тождественности двух категорий даже на грамматическом уровне. За те правонарушения, которые оценивались при их совершении свободным рипуаром в 15 сол. (в других рукописях — 12), homo regius vel ecclesiasticus должен был нести половинную по сравнению с ingenuus Ribvarius ответственность[903].

Очень интересен титул, в котором говорится о причинении вреда человеку, находившемуся на королевской службе (qui in truste regia est), и зависимым от короля или церкви людям. Сам по себе факт того, что две разных по своему социальному статусу категории ставятся рядом, не был бы столь показательным, если бы не прибавление в обоих случаях: «в случае, если им что-то сделают, пусть возмещение будет в тройном объёме, как и в случае с другими рипуарами»[904]. И если в отношении привилегированной категории свободных, находившихся in truste regia, сравнение со свободными полноправными рипуарами не являлось чем-то необычным, то для homo regius aut ecclesiasticus оно выглядело симптоматичным: эти слова вряд ли могли употребляться в отношении человека, который был на момент фиксации Lex Ribvaria королевским или церковным рабом или недавно был отпущен на волю. Эту логику подкрепляет, например, противопоставление puer regius и ingenuus в титуле Lex Salica, касавшемся убийства графа[905]. Следовательно, данный пассаж лишь подтверждает наше предположение о том, что социальный базис королевских и церковных зависимых людей не в последнюю очередь состоял из бывших свободных рипуаров, попавших в зависимость в результате добровольной или вынужденной коммендации к крупнейшим землевладельцам.

Точно такое же сопоставление свободного рипуарского франка и людей короля или церкви имелось в разделе, посвящённом краже стада скота (De sonesti). И если свободный человек за это преступление должен был возмещать, помимо ущерба от кражи, штраф в 600 сол.[906], то зависимый человек — только «половину возмещения франка»[907]. Крайне важен тот момент, что для своего оправдания в преступлении и свободный, и зависимый должны были представлять соприсяжников (72 и 36 человек соответственно); в отличие от раба, за которого соприсяжников искал его хозяин, какой бы то ни было актор или судебный представитель в отношении homo eclesiasticus aut regius не упоминался.

Единственное противоречие, которое можно встретить в тексте титула 19 (18), 3 — отсутствие указания на то, каким образом производилась «раскладка» штрафа на его сообщников (такое количество скота было практически невозможно увести в одиночку с чужого двора или выпаса). Такая «раскладка» существовала даже для сообщников похитителя, бывшего рабом по статусу[908]. Однако здесь, как и в случае с некоторыми другими титулами, можно предполагать эллипс: «половинный» штраф касался не только самого злоумышленника, но и его сообщников, а его расчёт производился, исходя из деления пополам штрафов, предусмотренных для сообщников homo Ribvarius (подробно описаны в титуле 19 (18),1).

Помимо того, что homo eclesiasticus aut regius полностью самостоятельно нёс ответсвенность за совершённую кражу, он также был представлен наравне со свободными рипуарами в том разделе Lex Ribvaria, который касался ответственности за телесные повреждения и нанесение увечий. Законодательство наказывало королевских и церковных людей за причинение телесных повреждений рабу абсолютно так же, как и свободных — 3 сол. штрафа, либо требовало от тех и других по 6 соприсяжников для доказательства их невиновности[909]. Прямое сопоставление свободного франка и homo regius aut ecclesiasticus в Lex Ribvaria происходит при обсуждении таких преступлений, как перелом кости у раба[910] и причинение тому ранения с истечением крови[911].

При этом здоровье зависимых людей зачастую охранялось законодателем от посягательств в той же мере, как и здоровье свободных рипуаров. Так, при нанесении той и другой категории по 3 удара рабом с последнего взимался штраф в 3 сол.[912] Равным образом, свободный и зависимый от короля или церкви человек оценивались Рипуарской правдой одинаково, если им наносили ранение, из которого текла кровь[913].

Вместе с тем, свободные и люди короля или церкви различались по величине возмещения за некоторые телесные повреждения. Так, перелом кости рабом, причинённый свободному, «стоил» в 2 раза больше, чем аналогичная травма homo regius aut ecclesiasticus[914].

На основе имеющихся данных об охране телесного здоровья последней категории (очевидно, неполных по сравнению с описанием телесных повреждений рабов и свободных рипуаров)[915] можно сделать некоторые выводы о ценности её жизни, а значит — и о социальном статусе королевских и церковных людей. Достаточно отчётливо перед нами выступает тот факт, что они стояли на социальной лестнице Австразийского королевства относительно высоко, ни в коей мере не смешиваясь с рабами. Это видно по сумме штрафов, которые взимались за нарушения против их телесного здоровья: в двух случаях они были абсолютно идентичны, а в одном (титул 23 (22)) штраф, полагавшийся в пользу homo regius aut ecclesiasticus, составлял половину от возмещения в пользу homo Ribvarius. Во всех случаях совершения преступлений против рабов свободные и лично зависимые люди были поставлены рядом; от них при этом полагалось одинаковое возмещение.

Ни в одном из известных случаев возмещение, взимавшееся за преступление против зависимого от короля или церкви человека (как и в случаях совершения им самим покушения на здоровье раба), не исчислялось от величины штрафа, положенного за преступление раба. Напротив, оно всегда высчитывалось исходя из штрафа за нарушение, совершённое против свободного (или самим свободным против раба), составляя либо одинаковую с ним величину, либо его половину.

К сожалению, имея обстоятельный блок титулов, посвящённый преступлениям свободных рипуаров и связанный с причинением ими различных увечий друг другу [916], Рипуарская правда совершенно не касается подобного рода нарушений, допущенных свободными рипуарами по отношению к королевским или церковным зависимым людям и наоборот. Остаётся загадкой, с чем это было связано — с простой невнимательностью редактора и переписчиков либо с сознательным умолчанием.