Ещё более разрыв в статусе раба и homo regius aut ecclesiasticus показан в титуле, посвящённом краже свободной женщины. Здесь по отношению к зависимым рипуарам применён уже описанный выше приём — деление пололам штрафа, предусмотренного для свободного человека, тогда как для раба единственным возможным наказанием являлась казнь[917].
Помимо включения категории homo regius aut ecclesiasticus в те титулы, которые касались исчисления штрафов за различные преступления против здоровья и свободы основных социальных групп рипуарского общества, достаточно большой пласт информации о ней находится в титуле 61 (58), касавшемся судопроизводства, порядка ведения судебных процедур и пресечения браков между людьми короля и церкви и прочими категориями. Несмотря на то, что в основном тексте титула представлен 21 раздел, а сам его текст — один из самых протяжённых в Lex Ribvaria, его содержание далеко выходит за пределы своего относительно позднего названия (De tabulariis)[918]. Исследователи неоднократно говорили о том, что в этом титуле соединились несколько хронологических и тематических пластов, как минимум — два: а) VI ― начала VII в. («меровингский», принятый при активном участии короля Австразии Дагоберта); б) VIII ― начала IX в. («каролингский», окончательно утверждённый и кодифицированный Карлом Великим на Ахенском соборе или другом законодательном собрании)[919].
В первую очередь, необходимо подчеркнуть тот момент, что в судебном отношении ни «римляне», ни королевские и церковные люди не были равны свободным рипуарам. Три перечисленные категории, как полагал Э. Майер, должны были отвечать перед особым судом, который отличался от сотенных собраний и суда королевских агентов, обязательного для рядовых германцев[920]. Для зависимых от крупных землевладельцев представителей австразийского общества VI–VII вв. были предусмотрены сокращённые сроки принесения клятвы и меньшая ответственность за некоторые нарушения законодательства (например, уклонение от службы, принятие чужого зависимого человека) по сравнению со свободными рипуарами.
Тем не менее, сам факт того, что homo regius aut ecclesiasticus и homo Romanus были упомянуты в ряду тех, кто мог выступать в суде в качестве истца, ответчика или свидетеля, а также мог самостоятельно выплачивать штрафы за свои правонарушения (без участия хозяина как посредника), однозначно отделяет судебный статус этих категорий от статуса раба. Раб (за редким исключением) не мог нести ответственности за совершённые преступления[921]: его интересы в суде представлял господин, он же нёс обязательства по оплате штрафов и доставке самого провинившегося на судебное заседание. В отношении королевских и церковных зависимых людей, а также «римлян», напротив, участие в судебном разбирательстве их господ (а точнее — представителей этих господ, actores в тексте Рипуарской правды) ни разу не зафиксировано.
Так, судебная ответственность homo regius aut ecclesiasticus и homo Romanus предполагала их участие в процессе в качестве ответчика. Это выражалось в том, что их запрещалось насильно водворять в судебное присутствие, а также выдвигать против них обвинения «на алтаре» (т. е. в церкви, в присутствии священнослужителей)[922]. Кроме этого, homo ecclesiasticus, homo regius и homo Romanus упомянуты в ряду тех участников судебного заседания, которые имели право на принесение церковной клятвы[923]. Причём в последнем случае две категории зависимых людей упомянуты в одном титуле со свободным человеком, дававшим церковную клятву не только с соприсяжниками, но и (в случае сомнения в правдивости его слов) с оружием в руках.
К сожалению, здесь источник вновь заставляет исследователя вступить на путь предположений. Во-первых, не до конца ясно, можно ли в титуле 61 (58), 19 видеть эллипс и приписывать редактору пропуск в числе упомянутых социальных категорий (homo regius, homo Romanus, tabularius) термина homo ecclesiasticus. Такой ход его мысли можно было бы предположить хотя бы исходя из того, что в большинстве прочих параграфов титула 61 королевские и церковные люди упомянуты в одних и тех же казусах; та же ситуация — и в титуле 69, который касался судебных прав и ответственности зависимого населения рипуарских франков.
Во-вторых, нет полной ясности в том, какова была процедура принесения клятвы этими зависимыми категориями и какова была их ответственность в случае, если их слова были оспорены в суде истцом. В титуле 69 (66) очень подробно описаны эти моменты, но только в отношении свободного человека. В отношении человека зависимого были использованы латинские выражения, которые, с одной стороны, могли быть интерпретированы как отражение его одинаковой со свободным человеком ответственности перед судом (taliter egerit; cum legitimum numero similiter studeat implere), а с другой стороны, входили в противоречие с некоторыми другими сведениями Lex Ribvaria о судебной процедуре в отношении королевских и церковных людей.
Так, в L. Rib. 61 (58), 1 был отчётливо проявлен тот момент, что homo regius давал на алтаре церкви клятву, которую по закону не мог оспорить свободный человек. Следовательно, титул 69 (66), 1 с упоминанием о возможности оспорить клятву не одного, а сразу нескольких двух категорий населения — homo regius и homo ecclesiasticus, в данном контексте теряет смысл: тогда даже в случае принесения церковной присяги свободным рипуаром его слова не имели бы приоритета перед словами королевского зависимого человека.
Можно ли в последнем титуле видеть прямое проявление королевского покровительства в отношении homo regius, а возможно — изъятие последнего из общей системы судопроизводства и его передачу на суд особым должностным лицам (например, управляющим или судьям королевских поместий VII–VIII вв.)? Такое предположение, в целом, может быть подкреплено не только текстом самой Рипуарской правды, но и англосаксонских законов Инэ конца VII в., где в числе ближайших слуг крупного землевладельца-дружинника (гезита) был упомянут герефа — управляющий поместья, который имел финансовую и судебную власть над подвластным населением. Кроме того, в тексте Рипуарской правды подчёркивалось выделение судебных исков против homo ecclesiasticus в особое производство и их передача на суд епископа; за нарушение юрисдикции епископа был предусмотрен штраф[924]. Хотя привилегии, предоставляемые в области судопроизводства церкви и королевским должностным лицам, были отмечены ещё Э. Майером[925], они не представляли собой полного иммунитета в отношении провинившихся homo regius aut ecclesiasticus: они продолжали нести ответственность не только перед епископскими или графскими судами, но и перед сотенными судами, где были представлены полноправные рипуарские франки.
Так, помимо принесения присяги перед алтарём зависимым от короля или церкви человеком в своей невиновности в случае обращения в графский или церковный суд свободного человека, Lex Ribvaria рассматривала возможность подачи иска одним зависимым человеком против другого[926]. Ключевым в трактовке титула 61 (58), 21 видится вопрос о том, к кому отнести выражение «ei faciat» — к Ribvarius или homo regius. Если принять во внимание первый вариант, то остаётся открытым вопрос: с какой целью титул начинается с установления правоотношений зависимых людей?
В Рипуарской правде есть и другие титулы, касавшиеся клятвы в суде свободного франка[927]. Следовательно, в отношении категории ingenuus (Ribvarius) условия принесения церковной присяги были оговорены достаточно подробно, и вряд ли в L. Rib. 61 (58), 21 редактору, составлявшему в начале VII в. свод австразийского права, требовалось повторять уже известную процедуру ещё раз. В дополнение ко всему сказанному, текст титула 51 (50) о клятве свободных вместе со свидетелями опирался на более ранний текст Pactus legis Salicae (такого родства не обнаруживается в титуле 61 (58), 21)[928], поэтому он мог быть достаточно ранним и относиться к середине или второй половине VI в., но никак не ко времени позднее начала VII в.
Автор исследования склонен полагать, что выражение «ei faciat» относилось именно к зависимому от короля человеку. Таким образом, получалось, что законодатель предполагал возможность подачи иска человеком, принадлежащим к статусу homo regius aut ecclesiasticus, против другого такого же homo regius, а также свободным рипуаром против него же. В этом случае homo regius должен был отвечать путём принесения судебной клятвы обоим (в течение 7 и 14 дней соответственно). Примечательно и то, что таков же был порядок судебного разбирательства в случае, если свободный рипуар приносил церковную клятву по обвинению, выдвинутому homo regius (очевидно, в срок 14 дней).
Из трёх вышеперечисленных вариантов развития ситуации следует то, что при обвинении homo regius aut ecclesiasticus равным или более высоким по статусу человеком он отвечал на него персонально, посредством принесения судебной клятвы, как рядовой свободный. Однако в таком случае возникает вопрос: в каком суде шло разбирательство? В сотенном суде, или в суде должностных лиц короля или церкви? Однозначного ответа на него Рипуарская правда не содержит; можно лишь выдвигать предположения на основе анализа текста других титулов.
В этом отношении очень полезен титул 51 (50), 1, где сказано о различных видах судов, в которые могли обращаться свободные рипуары в поисках справедливости и где они могли приносить клятву в собственной невиновности