Примечателен и тот факт, что штраф, взимаемый с истца в пользу церкви, в данном случае было ниже в 2 раза (100 сол.), чем с заявителя, требовавшего возврата в рабскую зависимость homo denariatus. Это ещё раз подчёркивает то, что «свобода» табулярия была по статусу гораздо ниже свободы, предоставленной путём «вышибания» денария перед королём, и не предполагала полноправия в обществе рипуарских франков. На это и указывало суровое наказание, которое налагалось как на истца, посмевшего оспаривать зависимость табулярия от церкви (отлучение от церкви)[951], так и на архидиакона, который пренебрежёт фактом заявления и не станет защищать церковное имущество от посягательства третьего лица.
В целом, на протяжении возникновения дополнений к Рипуарской правде и новой редакции её текста (В) в VII–VIII вв., статус табуляриев постепенно изменялся. Очевидно, не сливаясь полностью с homo ecclesiasticus до начала IX в., они всё же составляли наряду с данной категорией основу для возникающего слоя средневековых сервов во Франции и западногерманских землях IX–XI вв.
По крайней мере, исходя из дополнений к тексту титула 61 (58) в VIII-IX вв., табуляриев уже нельзя считать промежуточной ступенью от рабства к свободе; напротив, они всё более укореняются в своём статусе несвободного населения церковных земель и поместий. Например, в L. Rib. 61 (58), 1 было специально введено дополнение о том, что наряду с салическим и рипуарским франком акт освобождения раба от личной зависимости и подтверждения его перехода в статус табулярия мог совершить также табулярий, у которого были в распоряжении рабы.
Как показывают предписания в отношении брачных союзов между свободными и несвободными людьми, рабы и рабыни табулярия занимали примерно то же положение, что и непривилегированные рабы и рабыни церкви и короля, поскольку брак табуляриев с перечисленными категориями рабов карался обратным переходом в рабство для них самих и для их детей[952].
Вместе с тем, уже в следующих установлениях Рипуарской правды мы встречаемся с правовыми коллизиями: за брак табуляриев и рабов свободного рипуара обращение в рабство применялось только по отношению к его детям[953]. Такое же наказание полагалось за женитьбу свободного на табулярии, упомянутой наряду с «римлянкой» и зависимой от короля женщиной (Romana vel regia)[954]; а также на рабыне табулярии или рабах короля и церкви[955]. Обычно союз между свободным и бесправным представителями северогалльского и восточно-франкского обществ сопровождался порабощением обоих; однако в данном случае, по-видимому, продолжало действовать представление о том, что, даже будучи неполноправными по своему статусу людьми, несшими достаточно тяжёлые повинности в пользу церкви, табулярии всё же формально были не в рабской и не в личной зависимости от духовного сеньора, а находились лишь под его патронатом.
Таким же образом можно объяснить достаточно необычную с точки зрения северогерманского права практику передачи покровительства над потомством таких категорий, как homo regius aut ecclesiasticus и tabularius, человеку, который уведёт их из-под мунда короля или церкви[956]. По сути, в данном разделе штраф в 60 сол. представлял собой не что иное, как выкуп права покровительства над будущим потомством зависимых от короля или церкви женщин и мужчин, а также табуляриев (в противном случае дети от такого сожительства продолжали бы оставаться в личной зависимости от короля или церкви). Следовательно, выражение «de mundeburde abstulerit» не следует понимать как попытку изнасилования или кражи; сам факт переманивания зависимого человека церкви или короля в данном случае искупался только денежным штрафом, но не возвращением такового под власть прежнего покровителя.
Возможно, это следует понимать и как указание на тот факт, что у табуляриев могла быть самостоятельная, признаваемая законом воля на уход из церковных владений с целью женитьбы (выхода замуж) за свободного рипуара. Однако в таком случае содержание двух рядом стоявших параграфов (11 и 12–13) в Lex Ribvaria становится несовместимым: в одном случае источник требует обращения детей от этого союза в рабство, а в другом — запрещает делать то же самое.
Если совместить последний пассаж с тем фактом, что в VIII в. закон отмечает появление зависимых от табулярия рабов, то можно сделать вывод о постепенном повышении социально-правового статуса самих табуляриев. Очевидно, что и табулярии, и homo regius aut ecclesiasticus, и некоторые «рабы высшей категории», сидевшие на землях короля, монастырей и церквей или переданные под их покровительство, на протяжении VII–VIII вв. сближались по своему положению (именно по этой причине титул 61 во многих списках эпохи правления Каролингов получает единый подзаголовок De tabulariis). Появление у табуляриев собственных рабов и регулярное внесение ими податей и повинностей, упомянутых в тексте Lex Ribvaria, окончательно отделяет их от массы церковных рабов: к моменту фиксации права рипуарских франков они окончательно превратились из промежуточной категории бывших бесправных рабов в слой поземельно и лично зависимых работников, сидевших на землях духовного господина.
Таким образом, на землях Среднего Рейна в VII–VIII вв. наблюдалась множественность статусов личной зависимости. Несмотря на то, что в отношении всех категорий вольноотпущенников — либертов, литов, «римских граждан» и табуляриев, действовали различные правила отпуска на волю (secundum legem Ribvariam, secundum legem Romanam), они в конечном счёте явились достаточно однородной массой для пополнения слоя сидевших на принадлежавшей королю, монастырю или крупному светскому магнату земле людей, обязанных им повинностями и выплатами.
В каролингских капитуляриях прямо встречалось указание на то, что в отношении и рабов, и литов северогерманских племён в начале IX в. при их отказе в содействии королевскому послу следовало пороть и тех, и других[957], что резко противоречит взгляду историков начала XX в. на литов как на полусвободных, имевших многие права и даже способных выкупить свою свободу в течение одного поколения. В действительности, в судебной практике империи Карла Великого происходит нивелировка различных зависимых категорий. Этот тезис очень хорошо отражался на примере табуляриев, которых было запрещено освобождать перед королём; представители прочих социальных статусов, по-видимому, также далеко не всегда получали полную свободу от своих бывших патронов. В конечном счёте, перемешавшись и потеряв свои различия, множество категорий вольноотпущенников вместе с представителями категорий homo Romanus и homo regius aut ecclesiasticus, согласно законодательным и церковным источникам IX–X вв. (капитуляриям, картуляриям, полиптикам, урбариям), составили базис зависимого населения крупных светских и духовных поместий.
§ 4. Правовой статус рабов и зависимого населения франкских поместий в VIII ― начале IX в. (по материалам Правды франкской хамавов и каролингских капитуляриев)
Переходя к проблеме трансформации институтов рабства, личной и поземельной зависимости в Северной Галлии и на Рейне в VIII ― начала IX в., следует обратить внимание на те факторы, которые характеризуют это время и отделяют его от предыдущего этапа развития законодательства Галлии.
Прежде всего, если время правления Меровингов (VI–VII вв.) было ознаменовано появлением трёх крупнейших судебников на территории Галлии, в которых были представлены правовые обычаи и установления салических и рипуарских франков, а также покорённых сыновьями Хлодвига бургундов[958], то время правления династии Каролингов (VIII–X вв.), несмотря на фиксацию четырёх новых редакций Салической правды (D, E, K, S), можно по праву назвать «эпохой капитуляриев». Этот вид законодательных памятников был не нов для франкских королевств; но если для всей меровингской эпохи в истории Галлии исследователи насчитывают не более 12 капитуляриев (из них ровно половина — капитулярии к Салической правде VI в.), то для времени правления Арнульфингов и Каролингов число капитуляриев приближается к трём сотням. Хотя при Карле Великом продолжилась фиксация племенного права на территориях, располагавшихся на Нижнем и Среднем Рейне (Фризская, Тюрингская и Саксонская правды; новая редакция Рипуарской правды), основным источником сведений о правовом статусе отдельных категорий франкских племён в державе Каролингов на рубеже VIII–IX вв. становятся именно капитулярии.
Вторым моментом, отличающим законодательство Меровингов от установлений Карла Великого и Людовика Благочестивого, является преимущественно адресный характер и наличие точной датировки капитуляриев. Безусловно, капитулярный материал VI в. и даже некоторые варварские правды имели в своей структуре отдельные главы и титулы, апеллирующие к определённым светским или церковным чинам; однако большинство прологов правд (а равно и меровингские капитулярии в целом) предполагали обращение сразу ко всем субъектам права меровингских королевств и Империи Каролингов VI–IX вв. — от епископов и земельных магнатов до простого народа. Капитулярии Карла Великого и Людовика Благочестивого, как правило, содержат указание на время и место своего составления[959], описание обстоятельств создания. Нередко отдельные пункты капитуляриев были предназначены для ограниченной группы лиц, как-то: прелатов церкви, дружинников и слуг короля, торговцев, королевских посланников и т. д