Всё это позволяет выяснить, какие конкретные общественнополитические и социальные события и процессы VIII–IX вв. в наибольшей степени влияли на складывание и эволюцию отдельных категорий зависимого населения (посаженных на землю рабов, слуг, вольноотпущенников). Особенно важен для понимания устройства королевского поместья времени первых Каролингов «Капитулярий о поместьях» (Capitulare de villis) — памятник, записанный, по-видимому, в Аквитании при короле Людовике в конце VIII в. (с санкции или при активном участии его отца, Карла Великого), однако отразивший особенности многих других крупных землевладельческих комплексов, принадлежавших в VIII вв. королевской казне. По детальности регламентации положения отдельных лиц и категорий, проживавших в королевском поместье, а также их обязанностей и связанных с этим производственных процессов, данный источник может сравниться только с англо-саксонским памятником под названием «Rectitudines singularum personarum», который будет проанализирован в следующей главе.
Для распространения действия капитуляриев на территории всей Империи Карлом Великим была значительно расширена и наделена новыми полномочиями группа, названная missi dominici («королевские посланники»). Эти люди, наряду с графами, герцогами и прелатами церкви (также бывшими центральными фигурами административной иерархии), должны были выступать прямыми проводниками государственных, социальных и судебных установлений Карла Великого. Они не просто передавали на места его указы и распоряжения; их действия, в некотором роде, содержали программу социальных преобразований, которые желали видеть в своих владениях императоры Карл и Людовик. Многие установления, касавшиеся посаженных на землю рабов и зависимых от крупных землевладельцев франков, содержатся именно в инструкциях для посланников короля.
Несмотря на то, что со времени кодификации меровингских капитуляриев VI в. до времени появления первых капитуляриев представителей династии Каролингов прошло по меньшей мере 150 лет, некоторые черты статуса рабов, впервые проявившиеся в главах первых шести капитуляриев к Салической правде, сохранялись на протяжении VIII ― начала IX в.
Так, подобно рабам меровингской эпохи и прочим зависимым категориям, рабы эпохи Каролингов получают право на церковное убежище вне зависимости от причины бегства от своего хозяина: жестокое обращение, совершение проступка или преступления и т. д.[961]
Капитулярий, являвшийся дополнением к тексту Lex Ribvaria, также подразумевал возможность его господина не отвечать за проступок раба, если он не знал месторасположение последнего (например, при бегстве из поместья)[962]. Хотя составитель капитулярия формально назвал эту главу дополнением к титулу 20 Рипуарской правды, в действительности, такой текст в этом памятнике не содержится; данное положение впервые встречается в меровингских капитуляриях VI в., дополнявших Салическую правду[963].
Однако многие капитулярии первых десятилетий IX в. резко противопоставляли рабов каролингского времени рабам меровингским в части их ответственности за убийство. Так, капитулярий-дополнение к Салической правде 819 г. в категоричной форме требовал от господина не передавать кому-то другому и не отпускать на волю предполагаемого убийцу-раба до разрешения императора[964].
На первый взгляд, последний пункт кажется не слишком существенным: ведь раб и его господин не освобождались от ответственности по делу. В действительности, вмешательство в судебный процесс самого императора (а не просто одного из королей, детей Карла Великого или Людовика) знаменовало серьёзный поворот в правоспособности раба: теперь он, вне зависимости от статуса своего хозяина, имел право быть допрошенным по делу и представить свои показания. Такой вариант не предусматривался в Lex Salica вовсе (кроме случая доставки на суд для указания на своего похитителя), а в капитуляриях VI в. и в Lex Ribvaria он имел совершенно иное наполнение: там раб мог быть призван на ордалию, но не с целью дачи собственных показаний, а с целью проверки правдивости свидетельств других лиц; в качестве полноправного участника судебного процесса он не рассматривался.
Придание новых прав бывшим бесправным членам франкского общества — рабам, нередко шло параллельно с процессом понижения социального статуса свободных обитателей каролингской Империи, попадавших в личную и поземельную зависимость от крупных светских и церковных землевладельцев. Многие обедневшие свободные, которые сидели на землях короля и при этом не имели собственного надела, фактически опустились по своему судебному статусу до уровня рабов VI в.: они не могли выступать в качестве свидетелей, и это было объяснялось законодателем именно отсутствием у них земельного участка[965].
Таким образом, прежде бесправные категории населения каролингского общества, получая ограниченные права на распоряжение землёй, получали и новые права судебного представительства наравне с полноправными франками[966]; напротив, свободные люди, лишённые недвижимости, эти права теряли. По сути, провозглашённый Карлом Великим в одном из капитуляриев своим посланникам 792 (или 786) г. принцип допуска всех представителей франкского общества к судебной клятве и даче показаний на суде, начиная с 12 лет[967], знаменовал собой революцию в правовом статусе рабов.
Убийство рабов и прочих категорий зависимого населения Северной Галлии и Среднего Рейна, так же, как и в Рипуарской правде, продолжало караться штрафом в пользу их господина. Однако и этот аспект общественных отношений франков в VIII–IX вв. претерпел огромные изменения: в каролингских правовых источниках начала IX в., в отличие от законодательства Австразии начала VII в., они ценились гораздо выше, что также свидетельствовало о постепенном и неуклонном повышении их социального статуса.
Так, Lex Francorum Chamavorum, описывавшая общественные отношения начала IX в. у племени хамавов, требовала за убийство раба уже не 36, а 50 сол.[968] В то же самое время убийство лита оценивалось в точно такую же сумму, как в Pactus legis Salicae — 100 сол.[969] (тогда как в Lex Ribvaria их жизнь «стоила» только 36 сол.). Такого же возмещения за жизнь королевских и церковных зависимых людей, как и за жизнь лита, требовал и капитулярий — прибавление к Рипуарской правде 819 г.[970]
Правда франкская хамавов также подчёркивала обретение рабом нового правового статуса в VIII ― начале IX в., подтверждая обнаруженные в тексте Рипуарской правды начала VII в. тенденции к получению ранее полностью несвободными представителями франкского общества VI в. ограниченных судебных и имущественных прав. Одним из проявлений этой тенденции являлось взимание за жизнь убитого раба суммы «королевского мира», т. е. выплаты в пользу королевской (а с начала IX в. — императорской) казны штрафа за нарушение мира на территории племенного союза. Тем самым убийство раба переходило из плоскости частного разбирательства между его господином и убийцей в разряд дел, угрожавших миру в рамках всего племени и шире — социальному и политическому порядку, установленному Каролингами на подвластной территории.
Ещё одним ярким свидетельством подтверждения нового статуса раба, встречавшимся в Lex Francorum Chamavorum, являлось его включение (наряду со свободными и литами) в перечень наказаний за повреждения отдельных органов и частей тела[971]. В этом отношении Правда франкская хамавов разделяет подход Рипуарской правды, в которой такой блок знаменовал новое понимание раба как персоны с ограниченными правами. Теперь вред, причинённый ему, окончательно переходил из разряда ущерба движимому имуществу его господина (которому, согласно законам хамавов, теперь вообще не полагалось компенсации) в разряд нарушения общественного порядка и «королевского мира», за которые каролингские правители требовали компенсации в свою казну.
Вместе с тем, литы как прослойка лично зависимого населения в области проживания хамавов начинают сближатся по своему положению с рабами. Это видно хотя бы по тому, что судебные прецеденты, ранее рассматривавшиеся в Салической и Рипуарской правдах только по отношению к рабу, теперь начинают трактоваться законодателем и применительно к литу. Так, в праве хамавов не существовало наказания за совместную кражу свободного и раба, как в Pactus legis Salicae[972]; такое наказание было предусмотрено лишь в случае сговора с литом[973]. Кроме того, мы встречаем в Правде франкской хамавов (впервые среди трёх франкских правд) указание на то, как и в какие сроки господин должен был выдавать своего лита на судебное заседание[974].
Как правило, самостоятельная явка на суд традиционно рассматривалась варварскими правдами как неотъемлемое право лита[975]; в данном же случае мы сталкиваемся с регулированием этого процесса со стороны его господина, что лишало самого лита одной из ключевых черт правоспособности, прежде роднившей его со свободными. В этом отношении лит всё более приближался к статусу раба или обедневшего свободного человека под патронатом богатого соплеменника, о необходимости представления которых на судебное заседание самим господином упоминается в Рипуарской правде