[1017]. Кроме того, некоторые ремесленные работы (например, плетение или починка сетей, прядение) могли производиться в женских покоях, располагавшихся отдельно от прочих построек на территории господского двора[1018].
В главах 16 и 47 в числе министериалов названы сенешаль и чашник (butticularius)[1019], а также другие придворные должности (королевские ловчие, сокольничьи)[1020]. Однако их положение в каролингском обществе рубежа VIII–IX вв. уже резко отличалось от положения «рабов высшей категории» VI в. и даже положения зависимых от короля служащих, сидевших на землях его поместья и исполнявших за свои наделы определённые повинности (упомянутых, например, в главе 45). В некоторых случаях в отношении маршала, сенешаля и других высших королевских должностей даже употреблялся термин «министериал двора» (ministerialis palatinus)[1021]. Это говорит о многообразии категории министериалов и о сохранении (хотя и в остаточном виде) представления о них как о выходцах из «привилегированных рабов» даже в конце VIII ― начале IX в.
Все перечисленные профессии и занятия как населения самих поместий, так и приближённых короля, соответствовали основным критериям подбора кандидатов для их замещения, сохранившимся со времени древнейшей редакции Pactus legis Salicae — наличию особых навыков в той или иной сфере деятельности (административном управлении, ремесле) и достаточной близости к своему господину и ко двору (а в случае с королевскими поместьями — к его представителям, управляющим или старостам).
Земледельческий труд в «Capitulare de villis» также был описан достаточно подробно. Это выражалось как в возложении обязанностей по запашке земли на некоторых министериалов, упомянутых в Cap. de villis. 10, так и в прямой отсылке к той категории лично зависимого населения поместий, прямой обязанностью которой была обработка своего участка и господской земли с последующей передачей различных натуральных и денежных платежей в пользу управляющего и его агентов.
Одним из предписаний короля Людовика и агентов Карла Великого, специально оговорённом в капитулярии, являлось обязательное оповещение королевских управляющих о тех рабах, для которых не было свободных мансов. Это было необходимо для того, чтобы изыскать для них незанятый участок (mansus absus) и, таким образом, связать их с сельскохозяйственными работами[1022]. Кроме того, источник указывает на держателей мансов и выполнявших обязанности рабов-земледельцев, которые были обязаны поставками кур и яиц в пользу короля, а излишки могли продавать на рынке[1023]. Достаточно активно были задействованы рабы также в процессе ухода за животными и пахоты на рабочем скоте[1024].
Исключительно ежегодным сборам с подвластного управляющему населения перед Рождеством была посвящена глава 62[1025]. Очень значимую часть этого списка, наряду с изделиями ремесла и дичью, составляли продукты земледелия и животноводства. Надо заметить, что и некоторые другие главы данного капитулярия включали в себя значительные выдержки из списка сельскохозяйственных продуктов, которые было положено собирать в пользу короля управляющими с обитателей его поместий (например, постные продукты)[1026].
Итак, согласно представленной в главе 62 картине ведения хозяйственной отчётности, получалось следующее: всеми благами, созданными своими зависимыми людьми (за исключением небольших излишков, которые они сами употребляли или продавали с ведома администрации), распоряжался король как верховный господин всех сидящих на своих землях людей. Это касалось и министериалов, и земледельцев, и скотоводов. Однако на протяжении всего капитулярия мы встречаемся с несколькими социальными категориями — рабами, свободными земледельцами, фискалинами[1027]. Насколько с учётом этого условия можно было говорить о социально-имущественной и правовой дифференциации в структуре королевского поместья? И всегда ли присутствовала связь между занятиями отдельной категории зависимого населения и её правовым статусом?
Приведённые нами данные о социальном положении управляющих поместьями, их помощников и старост дают прямую корреляцию между высотой их социально-имущественного положения и наличием у них особых знаний и навыков в области «делопроизводства» и административной работы. Как удалось выяснить, старост капитулярий зачисляет в разряд ministeriales и называет людьми среднего достатка; при этом они даже могли обладать собственными бенефициями, пожалованными королём за верную службу.
Однако старосты являлись лишь верхушечным слоем министериалов; прочие категории ремесленников, земледельцев, скотоводов и даже королевских конюших были слиты в гораздо более монолитный слой, подчинявшийся распоряжениям управляющих и старост и никак не претендовавший на особую близость к королю или его агентам. Даже освобождение от сельскохозяйственного труда и поселение на землях господского домена или в доме господина видится не привилегией, а лишь производственной необходимостью. В рамках этого широкого, монолитного слоя различные социальные и правовые статусы перемешивались друг с другом, что способствовало образованию более или менее однородной массы зависимого населения королевских поместий к началу IX в. И если в области социальных отношений эти люди попадали в разряд лично и поземельно зависимого населения королевских поместий, то в терминологическом отношении они были объединены для короля и его агентов в единую правовую категорию homines nostri или familia[1028].
Наши выводы очень хорошо подтверждаются следующими примерами. Так, глава 50 объединяла в себе сразу несколько правовых статусов — свободных, фискалинов, рабов, — которые занимались работой в королевских конюшнях[1029]. Наличие у конюха любого из социальных рангов не освобождало его от необходимости повседневного присутствия в поместье для ухода за жеребцами и кобылами; в данном случае имущественная дифференциация напрямую не отражалась на правовом положении того или иного конюха. Даже при наличии бенефиция такие конюхи были полностью подотчётны управляющим поместья, подпадая под их суд. Об этом свидетельствует глава 52, в которой те же самые социальные статусы (свободные, фискалины и рабы) воспроизводятся ещё раз[1030]. Даже если в конце VIII ― начале IX в. присутствовали примеры перехода свободных конюхов с бенефицием в число приближённых короля (например, в должность маршала), то они были единичны.
При сравнении повинностей различных категорий homines nostri в «Капитулярии о поместьях» важно сказать и о том, каковы были повинности в рамках королевских или церковных поместий согласно другим правовым источникам рубежа VIII–IX вв. Такая информация о людях, сидевших на землях церкви, и фискалинах имеется в небольшой «Capitulum in pago Cenomannico datum» («Глава, данная округу Ле-Мана»), возникшей летом 800 г.[1031] Хотя Ле-Ман находился на бывшей территории королевства Нейстрии, тем не менее, в рамках империи Карла Великого положение зависимого населения королевских и церковных поместий северо-запада Галлии, как можно полагать, было достаточно близким к статусу соответствующих категорий и на северо-востоке, в т. ч. на востоке от Арденн вплоть до среднего течения Рейна.
Для нас крайне важным показателем в данном памятнике является то, что сама по себе площадь занимаемого зависимым от церкви или короля человека участка не является прямым основанием для освобождения или облегчения его повинностей по вспашке земли или отработок[1032]; homo ecclesiaticus, а равно и fiscalinus, вне зависимости от располагаемых ими орудий труда и наличия скота, были обязаны работой на домене своего господина. Разграничительная линия в данном случае проходит не по социально-правовому положению того или иного зависимого человека, а по объёму и способу выполнения повинностей: чем менее зависимые люди церкви и королевские рабы были связаны с землёй, тем большее время они были обязаны проводить в работе на своего хозяина и управляющих его поместьями. Так, безземельные работники выполняли барщину на господском поле по 3 дня в неделю, а те, кто обладал хотя бы каким-то количеством рабочего скота (в т. ч. одолжив его у своего хозяина) и мог выполнять работу по распашке земли — от одного до двух дней.
За большинство преступлений наказание для homines nostri было единым; для наказания не выделялись какие-то правовые категории по образцу фискалинов, свободных или рабов. Так, за воровство, убийство, поджоги и другие проступки против третьих лиц зависимые от короля люди отвечали своим имуществом, возмещая нанесённый ущерб; кроме того, в некоторых случаях в их отношении могло быть применено бичевание как способ наказания[1033]. Противопоставление наказания, применяемого королём для familia (которых можно было бичевать) и Franci (которые возмещали свою вину деньгами), скорее всего, уже к концу VIII в. во многих случаях нивелируется. Об этом напрямую говорится в главе 16: здесь в случае отказа или ненадлежащего исполнения своих обязанностей любая категория зависимого от короля населения, жившая на мансах в его поместьях, могла получить по его требованию «приговор на своей спине». Возможно, что на своё усмотрение король или королева могли применять и более суровые наказания (например, лишение части владения или имущества); однако сам по себе факт наличия бичевания как наказания для всех категорий жителей поместья (кроме, разумеется, его администрации — управляющих, старост и некоторых других лиц) по желанию верховного правителя однозначно свидетельствовал в пользу того, что в правовом отношении грань между свободными и рабами, а также безземельными и сидевшими на мансах становилась всё менее ощутимой и всё более проницаемой.