По многим показателям рабы продолжали оставаться бесправными членами англо-саксонского общества: в частности, за преступления по отношению к представителям другим социальных слоёв (например, кражу) их ждало очень суровое наказание. Нигде не зафиксированы факты участия рабов в сотенных или судебных собраниях, случаи их обращения к судебным инстанциям в случае притеснения хозяевами: такими правами они, очевидно, в середине X в. не обладали. Король Этельстан предписывал лишь ответственность за выдачу господином своего раба, о краже которого он был осведомлён. Единственное упоминание о краже рабов, которое имелось в законах Этельстана, заносило их в состав движимого имущества (среди которого — крупный и мелкий рогатый скот), вместе с тем не приравнивая их к instrumentum semivocale.
Бегство какой-либо группы рабов с их возможным последующим участием в шайке каралось смертью для старшего (по возрасту?) раба и жестоким телесным наказанием (отрубанием мизинца и троекратным бичеванием) прочих. Одиночное бегство раба пресекалось ещё более жестоким образом — раба побивали камнями, а рабыню сжигали заживо прочие рабы из поместья её господина.
Вместе с тем, в отдельных случаях они уже выступали не просто как движимое имущество своего господина, но как относительно самостоятельные субъекты права. Так, сам факт наличия у них права на ордалию говорил об их ограниченном включении в систему судопроизводства наряду с прочими категориями англо-саксонского общества, обладавшими элементами «позитивной свободы». Кроме того, раб получал определённую свободу в распоряжении своим имуществом, будучи допущен к торговым операциям. Возможно, что законодатели просто в силу собственных соображений опустили ещё какие-то сведения о правах и обязанностях рабов.
Обедневшие свободные, попадавшие в разряд арендаторов и людей под покровительством влиятельных соседей, начинают достаточно резко терять свой социальный статус и отчасти приближаться к рабам. В частности, лично зависимые люди не могли перейти к другому глафорду на службу или изменить своему глафорду (кроме случаев бегства от своего господина терпевших явную несправедливость зависимых держателей земли); также каралась практика переманивания и кражи чужих людей.
Утрата того статуса, которым бывшие кэрлы обладали в VII–IX вв., была связана также с разрушением родовых связей: теперь родичи далеко не всегда могли защитить своего товарища при тяжких преступлениях, например, краже (а при короле Этельстане практика взятия на поруки стала даже караться объявлением заступника «вне закона»). Всё чаще простые, непривилегированные свободные обращались к могущественным людям за помощью и поручительством в судебных делах; это постепенно вело к утрате ими права судебного представительства — одного из важнейших прав свободы, входившего в немецкую концепцию «общесвободных»(Gemeinfreien)[1256].
Однако нельзя не заметить и того, что под влиянием политики милосердия короля и церкви одновременно шёл процесс повышения статуса людей, лишённых ранее всех и всяческих признаков «позитивной свободы». Таким образом, категории рабской зависимости (þeow, þeowman), потеряв свою изначальную оппозицию в виде понятия «свободный человек» (ceorl, ceorlisc man, frigman, freoman), становились во многом техническими терминами, охватывавшими достаточно широкий круг зависимых людей с различной степенью правоспособности, но в равной степени подчинённых чужой власти. В этом проявилось явное сходство законов Эдмунда, Этельстана и Эдгара с Lex Ribvaria в той редакции, которая относилась к началу VII в.: там упоминались точно такие же категории личной зависимости (homo regius, homo ecclesiasticus, homo Romanus), которые уже не так резко противостояли по своим социально-правовым характеристикам рипуарскому рабству, но более чётко оттеняли его новые свойства, полученные в результате допуска рабов к ограниченным участию в судебной процедуре (ордалии), имущественной ответственности и личному возмещению штрафов за отдельные нарушения, включению в «каталог» наказаний за различные телесные повреждения и т. д.
§ 5. Проблема соотношения лично зависимого крестьянства и рабов в англосаксонском поместье второй половины X ― начала XI в. (по материалам трактата «Об обязанностях различных лиц» и законов королей Эдгара и Этельреда Нерешительного)
Этот параграф будет посвящён проблеме эволюции терминов, характеризующих личную и поземельную зависимость в Англии второй половины X ― начала XI вв. Два самых известных короля, которые правили до момента создания державы Кнута Великого (1016) и оставили законодательные памятники в указанный период — Эдгар (959–975) и Этельред II по прозвищу Нерешительный (978-1016). Законы Эдгара включают в себя четыре правовых памятника, причём Феликс Либерман, несмотря на отсутствие серьёзных аргументов против авторства Эдгара первого из них, предпочёл сохранить для источника двойное обозначение (I Eg. - Eadgar, по имени короля; Hu. - Hundredgemot, по основному содержанию)[1257].
Законы Этельреда — один из самых значительных корпусов права в донормандской Англии. По общему объёму они лишь незначительно уступают судебнику Альфреда, составляя десять отдельных памятников, пронумерованных римскими цифрами от I до X. Многие из них носят следы влияния права предшественников Этельреда, прежде всего — королей Этельстана и Эдгара. Тем не менее, законотворчество Этельреда необходимо признать вполне самостоятельным, а широта охвата тем этих юридических памятников (в т. ч. в отношении рабства) не уступает законам Инэ и Этельстана.
Важнейшим правовым источником, который характеризует обязанности различных социальных категорий, является памятник «Об обязанностях различных лиц», или «Трактат об управлении вотчиной» (Rectitudines singularum personarum, в современной англо-американской историографии — также RSP). Время создания этой юридической компиляции — очень сложный вопрос; Феликс Либерман определяет его как 960-1060 гг., возможно, около 1025–1060 гг. Поскольку он обнаруживает в тексте только следы валлийского и кельтского влияния, без каких-либо указаний на датские вторжения, Либерман предположил, что местом создания RSP был Запад или Юго-Запад Англии (однако не Кент)[1258].
Одним из наиболее динамичных процессов, отразившихся в законодательстве Эдгара и Этельреда, являлось сближение судебной ответственности рабов и лично зависимых людей, сидевших на землях крупных светских и церковных землевладельцев. Пожалуй, этот процесс был выражен в англо-саксонском законодательстве во второй половине X ― начале XI в. даже более отчётливо, чем в каролингских капитуляриях (в т. ч. Capitulare de villis) конца VIII ― начала IX в.
Пример такого процесса зафиксирован в одном из наиболее ранних памятников законотворчества Этельреда — установлениях, принятых «в Вудстоке, в королевстве Мерсия», как полагает Либерман, в 980-1013 гг. (т. е. не в первые и не в последние годы его правления)[1259]. Он касался поручительства. В первых титулах упоминался «свободный» человек (freoman, liber homo), который был обязан «иметь надёжное поручительство» в случае обвинения в краже. Если его обвиняли в каком-то преступлении, он был обязан идти к тройной ордалии; однако за него был вправе заступиться его господин (hlaford). Если он был уверен в том, что его freoman сможет пройти и процесс принесения клятвы, и ордалию, поскольку никогда не был преступником, то он мог очистить его от обвинения с помощь приглашения для клятвы двоих тэнов из сотни, в которой проживал он сам[1260].
Если же затем такого «свободного» направляли на ордалию, и его вину доказывали впервые, он должен был возместить украденное в двукратном размере и возмещение за собственную жизнь (were) глафорду; кроме того, он доказывал то, что ранее не был причастен к каким-либо преступлениям[1261]. Во второй раз его приговаривали к смерти[1262].
Примечателен и тот факт, что при уклонении обвинённого в краже «свободного» человека от суда поручитель был обязан выплатить цену украденного обвинителю по делу (ceapgyld), а глафорду — возмещение за жизнь этого человека[1263]. Если же он бежал из сотни, то глафорд должен был доказывать с пятью соприсяжниками то, что он не подговаривал своего человека к краже[1264]. Также господин должен был принимать на себя поручительство за категорию людей, обозначенных как hiredman (лат. familia)[1265].
При описании положения лично зависимых от глафорда людей, обозначенных как freoman и hiredman, имела место значительная близость формулировок, что должно было указывать также на сходство их социального статуса. Например, за бегство обвинённого freoman (с целью избежать ордалии) его поручители должны были платить возмещение (ceapgyld) обвинителю и вергельд (were) глафорду; за бегство обвинённого hiredman его were платил уже глафорд (как поручитель зависимого от себя человека) королю[1266]. В обоих случаях для очищения от обвинения в том, что преступление произошло с ведома глафорда, он должен был собрать пять соприсяжников — тэнов[1267]. Единственное кардинальное отличие заключалось в процессе признания глафорда виновным в подстрекательстве своих зависимых людей к краже: за подстрекательство freoman король забирал сумму штрафа за его жизнь у глафорда в свою пользу, а за подстрекательство hiredman сам глафорд платил королю возмещение за свою жизнь. Тот и другой штрафы обозначены как were