няя политика, дело обороны страны.
Хотя слово «еврей» нигде и не писалось и не произносилось, но все население СССР, а евреи прежде всего, отчетливо почувствовали новый курс правительства в еврейском вопросе.
Население этот новый курс встретило полным одобрением (хотя и молчаливым, ибо в СССР правительство ни одобрения, ни неодобрения не терпит). Все же еврейство, как СССР, так и заграничное, усмотрело в этом новом курсе «дискриминацию и преследования» евреев ц СССР и все острие своего негодования и возмущения направило прежде всего на диктатора-Сталина.
Конечно, немало было евреев, граждан СССР, отдававших себе отчет в том, что усомниться в «благонадежности» евреев в случае конфликта с Израилем или его покровителями и союзниками основания есть, и немалые. Но страх быть обвиненными, что они выступают «против еврейства», нарушают тысячелетнюю традицию расово-религиозной солидарности евреев, заставлял их молчать. Даже твердокаменных сторонников коммунистической теории и сталинской тактики и практики.
Во всей же стране, среди рассеянных по всем ее просторам евреев росло недовольство новым курсом в еврейском вопросе, главным виновником которого считали Сталина, который без шума и большой огласки неуклонно проводил свою линию.
А во всем мире настроения еврейской этнической группы в СССР вызывали и питали враждебное отношение не только к Сталину и его режиму, но ко всему русскому народу, считая его виновным в «преследовании» евреев.
Так продолжалось до второй половины 1952 года, когда было выдвинуто обвинение группы врачей в попытке путем неправильного лечения отравить самого Сталина. А врачи-то, наиболее приближенные к кремлевским верхам, были в большинстве евреи. Как и почему случилось, что именно евреям была доверена забота о здоровье Сталина и его сотрудников – объяснять вряд ли нужно. Они остались там с тех времен, когда евреи везде и всюду занимали ответственные должности. И их никто не смещал даже после переломного 1948 года.
Выдвинутое против врачей обвинение и соответствующая кампания в советской печати населением, а в особенности, евреями, толковались распространительно – как сочувствие тем, кому предъявлялись обвинения. Москва была полна слухов о предстоящих репрессиях по отношению ко всем евреям и о предстоящей их высылке на Дальний Восток.
«Начали паковать чемоданы, дешево распродавать обстановку и ложились спать с мыслями, что, вероятно, ночью будут арестованы»… – так описывает настроения московских евреев Давид Бург в своей, упомянутой выше, статье.
Настроение больше чем полумиллиона московских евреев, начиная с октября 1952 года и до смерти Сталина, было паническим. Никто не сомневался, что так же, как в начале войны были выселены целые народы из Крыма, с Кавказа и Поволожья – будут выселены и евреи, не только из Москвы, но и из всех мест, где они живут.
Скоропостижная смерть Сталина все изменила. «Заговор врачей» был объявлен фальшивкой. Среди евреев наступило успокоение.
Но о возвращении еврейской этнической группы в прежнее положение правящего класса уже нечего было и думать.
Политика правительства СССР в еврейском вопросе неуклонно шла к приведению в соответствие числа евреев интеллигентных профессий и на ответственных местах с их числом в стране и процентным отношением ко всему населению. Политика эта проводилась не спеша, без шума и потрясений, вызывая одобрение всего населения СССР и возмущение и негодование его еврейского однопроцентного меньшинства, которое это квалифицировало как дискриминацию и преследование.
Да и то не всего еврейского меньшинства. Немало есть в СССР и таких евреев, которые сознательно стали на путь совершенно добровольной ассимиляции, безусловной лояльности по отношению к СССР, полного не только вхождения и включения в русскую культуру и быт, но и растворения в нем, что значительно облегчалось отходом от иудейской религии, ревниво оберегающей чистоту расы, неразрывно связывая ее с религией. Смешанные браки, о которых с ужасом говорят раввины, значительно содействуют этому процессу. Содействует ему также и потеря еврейством своего разговорного языка – «идиш» и замена его языком русским больше 80 % евреев в СССР не умеют ни читать, ни писать на «идиш».
С еврейской этнической группой в СССР происходит то же самое, что произошло с евреями в Западной Европе в средние века: они забыли свой язык и в быту приняли без всяких принуждений язык немецкий – «идиш».
Тогда только наличие «гетто» помогло сохранить еврейству свои племенные особенности и религию и предотвратить его полное растворение в немецком море. Сейчас нет ни «гетто», ни безусловного подчинения авторитету раввинов, А потому процесс ассимиляционный, несмотря на все протесты и наличие государства Израиль, идет неуклонно. Не считаться с этим нельзя, а предотвратить его вряд ли возможно.
Этот неотвратимый и непредотвратимый процесс ассимиляционный, с одной стороны, и потеря евреями СССР привилегированного положения, с другой, порождают и питают антирусские настроения у всего еврейства диаспоры, а также и весьма значительной части (вероятно, подавляющего большинства) евреев СССР, не могущих так легко примириться с утерей своего привилегированного положения.
«Об этих антирусских настроениях, переплетающихся с настроениями антисоветскими, говорит в своей статье Давид Бург (см. выше), о них же пишет и Юлий Марголин, обосновывая и оправдывая эти настроения.
В № 1604 от 15 ноября 1960 года, в издающейся в Париже на русском языке газете «Русская мысль», в своем «Тель-Авивском блокноте» Юлий Марголин пишет следующее:
«На особом положении под скипетром Никиты находится один единственный еврейский народ, осужденный на потерю национальности и постепенную ликвидацию в качестве исторической и культурной особи. Конечно, Никита милостив и гуманен; он далек от гитлеровского людоедства; речь идет не о поголовном физическом истреблении, а об „ЕВТАНАЗИИ“: безболезненном, насколько возможно, удушении и духовном замирании целого народа, у которого отнято право располагать своей судьбой. Отнято оно и у других народов советской империи. Но этим народам, по крайней мере, в ближайшие столетия не угрожает опасность денационализации: русские останутся русскими, украинцы – украинцами, грузины – грузинами. Только евреи „атомизированы“ и подвергнуты „особому режиму“. И как следствие, те из них, кто приветствует национальное самоубийство, проявляют исключительное усердие… а другие этот режим ненавидят с силой беспримерной, ибо только в одной этой ненависти и может выразиться их национальное самоутверждение. Я беру на себя смелость утверждать, что о глубине и качестве этой бездонной ненависти не имеют представления даже самые „непримиримые“ из эмигрантов, мирно доживающие свои дни по разным углам Запада».
Признание Марголина. что евреи ненавидят режим, ими же в свое время созданный (о чем Марголин забывает), казалось бы должно было породить и стремление этот режим свергнуть, как когда-то царский.
Однако об этом стремлении еврейства СССР Марголин не говорит…
Зато об этом говорит, достаточно подробно и убедительно, Давид Бург, родившийся и выросший в Москве, где он получил и высшее образование, а после этого эмигрировал в 1956 году. Нас1роения еврейства СССР, вообще, а многосоттысячных евреев-москвичей, в особенности, Бург, конечно, знает гораздо лучше Марголина, а потому и пишет отчетливо о настроениях, стремлениях и опасениях евреев в СССР.
В своей статье (упомянутой выше) Бург употребляет слова «антисоветский» и «антирусский» как синонимы. Конечно, это не случайно, ибо евреи, недовольные новым курсом политики правительства в еврейском вопросе, сами переплетают эти два понятия, как это делают их единоплеменники вне СССР. Вот что пишет по этому вопросу Давид Бург (см. стр. 504, II часть). «Дискриминация» (он считает уравнение дискриминацией) «усиливает еврейский национализм и стремление в Израиль. В то время, как поколение 30-х годов относилось с безразличием к вопросу о своей принадлежности к еврейству, подавляющее большинство нынешних молодых евреев настроены весьма националистически. Однако этот национализм вовсе не обусловливается религией. У большинства, особенно у молодых евреев, этот, возникший в результате враждебной к евреям политики правительства, национализм совмещается с резко антисоветской установкой. Однако, это не всегда так. Одним опасность антисемитизма „снизу“ кажется большей, чем опасность антисемитизма „сверху“. Они рассуждают так: правительство хотя и давит на нас, но все же допускает нам существовать. Если же наступит революционная смена, то во время неизбежной анархии переходного периода мы будем попросту перебиты. Поэтому будем лучше держаться правительства, как бы плохо для нас оно не было. У людей этих установок антирусские настроения и стремления в Израиль особенно сильны»…
Приведенные выше высказывания двух авторов-евреев заслуживают особого внимания, как потому, что они новейшего датума (1957 и 1960 годы), так и потому, что оба автора много и часто пишут по «еврейскому вопросу» в периодической печати на русском языке и единодушны в своей оценке и настроений еврейства в СССР, и отношения к евреям всего населения к своим согражданам-евреям.
При этом оба автора старательно замалчивают подлинную причину, вызвавшую эти настроения и пространно говорят об «ограничениях» и о «дискриминации», когда на самом деле, как видно из их собственного изложения, вопрос идет только об уравнении в правах и возможностях не-еврейского населения с евреями, которые 30 лет занимали привилегированное положение в СССР.
О том же времени, когда фактически проводилась дискриминация по отношению к коренному населению, когда однопроцентное еврейское меньшинство давало 80, а то и 90 процентов дипломатов и советских вельмож – об этом ни Марголин, ни Бург не пишут… Хотя им, как евреям, и следовало бы об этом написать и попытаться объяснить и, если можно, оправдать ту «обратную пропорциональность» евреев на руководящих постах в стране, в которой они появились всего меньше, чем полтора столетия назад и составляли всего один с небольшим процент населения.