. Весь город получал необычайный вид. Всюду сутолока, смесь народов и племен. Местные жители запасались товарами, в особенности к концу ярмарки, когда приезжие торговцы в балаганах и с ларьков распродавали остатки своего товара, прежде чем рассыпаться по городкам и местечкам губернии на местные маленькие осенние ярмарки. Город постепенно пустел, принимал свой обычный сонный вид. Пыльные листья деревьев, которыми обсажены были все улицы города, начинали желтеть. Для нас, евреев, наступал месяц слихот — заутренних молитв о прощении грехов, и надвигались грозные дни Нового года, когда всякий благочестивый еврей подводит свой греховный баланс за год, с трепетом ожидая решения Высшим Сонмом его участи на ближайший год.
Ничто не нарушало покоя мирного губернского города до приближения следующего периода ярмарки.
В конце шестидесятых годов губернатором в Полтаве был Волков; в городе рассказывали легенды о попечительности и доброте этого вельможи. Если не ошибаюсь, при нем проведена была реформа 19 февраля 1861 года — освобождение крестьян. Кстати, надо сказать, что в Полтавской губернии реформа прошла, по-видимому, с меньшими потрясениями, чем в других местах. Крестьянское население в значительной части состояло из казаков, не бывших в крепостной зависимости от помещиков. Крепостными были главным образом дворовые люди, то есть такие, которые служили в качестве всякого рода прислуги и исполняли должности при усадьбе помещика. Я еще помню целый оркестр из бывших дворовых музыкантов богатых помещиков Белухи-Кохановского и Милорадовича, который играл на свадьбах, на балах и т. д. После Волкова губернатором в Полтаве с начала семидесятых годов был Мартынов, впоследствии товарищ министра внутренних дел и сенатор. Он заставил население вспоминать с сожалением о его предшественнике. Губернаторы того времени в губерниях черты еврейской оседлости не характеризовались еще критерием антисемитизма… Тогда уже заметно было начало поворота от прежней политики Александра II. Царствование началось одобрением решения Еврейского комитета[127] под председательством графа Блудова в 1856 году о необходимости постепенного уравнения евреев в правах и приобщения их к общей культуре, но «поворот» выразился в приостановке после издания закона 1867 года о льготах для николаевских солдат (наподобие закона 1859 года о льготах для евреев-купцов) издания новых льготных законов. Началась работа по введению всеобщей воинской повинности и выработке устава о ней, получившего силу 1 января 1874 года. Губернаторам, однако, не приходилось еще прислушиваться к циркулярным юдофобским мелодиям из Петербурга и петь в унисон или даже стараться быть запевалами антисемитских песен. Я не помню, чтобы в раннем моем детстве еврейское население в Полтаве волновалось по поводу каких-либо губернаторских мероприятий, направленных против евреев, и с уверенностью могу положиться на эти воспоминания детства, что ничто не предвещало в то время обострения отношений к евреям ни со стороны губернатора, полицеймейстера и других властей, ни со стороны местного населения.
Полтава, сердце Украины, не была приобщена к Гайдаматчине[128]. В местном еврейском населении не было воспоминаний о каких-либо гзейрос, то есть разорительных для евреев мероприятиях, со стороны начальства. Слово «погром», введенное в обиход впоследствии, еще не существовало. Нас, мальчиков, конечно, преследовали христианские дети, дразнили нас «жиденятами», «пархатыми», показывали нам «свиное ухо», то есть конец полы, зажатый в кулаке, угрожали пинками, бросали вслед нам камни, от которых мы усердно улепетывали. Хохлы на базарах были уверены, что евреи их обсчитывают, обмеривают и обвешивают. Но это еще не нарушало мирного сожительства. Местные аборигены-евреи говорили отлично по-малороссийски; христианское население сжилось с евреями, привыкло к ним настолько, что мирилось с полным прекращением торговли по субботам, так как, за редкими исключениями, все торговые заведения были еврейские; охотно поступали в домашнее услужение к евреям (домашней прислуги из евреев в Полтаве вовсе не было). Те семьи, которые могли себе позволить иметь прислугу, полагались на христианскую прислугу даже в отношении кухни, — кухарки знали, что надо солить мясо, не смешивать молочную и мясную посуду, и старались не вводить своих хозяев в грех. У кого не было прислуги, к тем за рюмку водки или кусок булки охотно приходили вечером по пятницам христиане гасить свечки, а зимою по субботам топить печи. И такое отношение к евреям наблюдалось не только в городах Малороссии, но и в деревнях.
Мартынов, суровый начальник губернии, не имел случая проявить в Полтаве антисемитизм. Лишь потом, когда, после введения всеобщей воинской повинности, последовал ряд ограничительных для евреев законов в дополнение к уставу 1874 года, а затем издан был закон 1876 года о питейной торговле евреев вне городов и местечек, воспрещавший евреям производить эту торговлю не в собственных домах, Мартынов с большой зоркостью следил за выполнением этих законов, проявляя в этом отношении и явно антисемитскую инициативу. Сделавшись товарищем министра внутренних дел, он был назначен председателем комиссии, рассматривавшей материалы о «вреде от евреев», доставленные после погромов 1881 года[129] губернскими совещаниями, и проявил себя врагом евреев, соответственно ясно выраженному антисемитскому течению правительственной политики.
Особой популярностью у общего населения и, в частности, у евреев пользовались введенные в действие по уставам 20 ноября 1864 года новые суды, и в особенности мировые суды. Популярность мирового суда нашла отклик даже у детей. Мы стали смелее встречаться с христианскими мальчиками во дворах и на улицах, веря, что найдем защиту от обидчиков. В нашем околотке был мировой судья, старик Попов; о мудром и справедливом судье Попове было много разговоров в нашей семье, и у меня сложилось убеждение, что никакая обида, нанесенная мне каким-нибудь Ванькой или Степкой, не останется без возмездия, если о ней будет осведомлен Попов. Мне было лет шесть, когда я однажды подвергся «нападению» со стороны соседнего мальчика-христианина; он отнял у меня яблоко. Я со слезами пустился бежать к камере судьи Попова и, встретив его, при помощи весьма малого запаса известных мне русских слов, объяснил ему нанесенную обиду. Попов успокоил меня, и я ушел с уверенностью, что обидчик будет жестоко наказан.
Кто знает, не имел ли этот случай в моем детстве влияния на всю мою жизнь? Вера в правосудие… Не изучал ли я в Пророках[130] значение мишпат[131] для народного благополучия, немыслимого без правосудия? И когда мне пришлось впоследствии избирать жизненный путь, быть может, невольно на моем выборе отразилось воспоминание о судье Попове и предопределило решение служить делу правосудия в качестве адвоката…
Город Полтава полон историческими памятниками о шведской победе Петра Великого. Возле городского собора высится памятник Петру. В большом общественном саду перед кадетским корпусом красуется на большом каменном постаменте, окруженном тяжелою железною цепью, Петровская колонна в память о победе. На этом постаменте молодежь любила проводить весенние вечера, прислушиваясь к пению соловьев. Возле этой колонны всегда толпились кучки детей и гимназистов; тут же происходили встречи старших гимназистов с гимназистками. В верстах трех-четырех от города находится знаменитая шведская могила — братская могила воинов, павших в бою со шведами. Но эти внешние безмолвные памятники были единственными повествователями о былых временах. Никаких рассказов или легенд, связанных с именем Петра, не циркулировало в населении. Не было даже легенд о Мазепе и Кочубее, хотя Диканька, воспетая Пушкиным, отстоит от Полтавы всего на двадцать пять верст. Бродячие бандуристы, слепые старцы-кобзари, которые на базаре и во всем городе, сидя на углах улиц, распевали какие-то мне, мальчику, непонятные песни, вторя сами себе на бандуре, не упоминали ни о Петре, ни о Мазепе, ни о Кочубее, а прославляли обыкновенно времена и деятелей Запорожской Сечи. Видно, в народной памяти больше запечатлеваются национальные герои, чем чужие завоеватели.
Полтава считалась настолько спокойной, далекой от всяких «движений» провинциею, что служила даже местом ссылки для политически неблагонадежных лиц. Одно только полтавское земство того времени проявляло усиленную деятельность, специализируясь главным образом в деле санитарной организации. Результатом ее явилось устройство образцовой для того времени и пользовавшейся превосходной репутацией земской больницы со специальным отделением для душевнобольных. Что касается городского самоуправления, введенного в 1870 году, то оно не проявляло особой деятельности ни в отношении санитарном, ни просветительном. Его инициатива проявилась лишь в устройстве реального училища. Среди гласных были в небольшом числе и евреи, но среди последних не было выдающихся деятелей. В мещанском управлении был, конечно, и еврей-староста или сборщик, игравший видную роль в «административной» жизни евреев, особенно со времени введения всеобщей воинской повинности (1874 г.). Вопросы, связанные с составлением посемейных списков и с переходом в мещанское общество из других обществ, с разных сторон затрагивали существенные интересы еврейского населения. Кстати отмечу, что мещанские еврейские общества[132] в Малороссии крайне враждебно относились к переходу в эти общества вновь прибывавших евреев из Литвы и других мест; это объясняется традицией, установленной во времена рекрутчины, когда численность ревизских душ влияла на число требуемых рекрутов из евреев.
Насколько я могу судить ретроспективно, перебирая свои воспоминания детства и юношества, я затруднился бы отметить какие-либо особые черты в отношениях полиции к населению вообще и к еврейскому в частности. Принцип установления «добрых отношений» с представителями полиции был в Полтаве, как и в других местах, доминирующим. С полицией старались «не иметь дела», за исключением случаев, выходящих из ряда обычных житейских явлений. Но и полиция за населением мало наблюдала; город мирно загрязнялся, переполнялся пьяными, нищими; «тротуары», состоявшие из п