В начале восьмидесятых годов казалось, что начинает нарождаться еврейская общественность при широком участии сил интеллигенции. Можно было надеяться, что из кружков, группировавшихся вокруг редакций «Рассвета» и «Русского еврея», сложится какая-либо еврейская организация и что она возьмет в свои руки народное еврейское дело как для работы внутри еврейства, так и для внешнего представительства перед правительством и перед заграничными организациями; а это тем более было нужно, что такие организации стали появляться и проявили интерес к положению русских евреев.
Единственное, что создалось на этот период, — это Палестинское общество в Одессе. Но оно имело свою специальную цель, достижение коей не давало никакого места для работы в области прав евреев в самой России. Из еврейской печати остался один «Восход», издаваемый и редактируемый А.Е. Ландау, — орган, имевший значение чисто литературное и культурное, но не публицистическое. К концу восьмидесятых годов еврейская интеллигенция в Петербурге, усилившаяся количественно, оставалась так же чужда еврейской общественной и политической жизни, как и была раньше. Громадное большинство деятелей указанных кружков разбрелись по сторонам и вместе с закрытием печатных органов отошли от еврейской работы. Некоторые из них даже оставили еврейство формально. Все осталось по-старому. Все дело защиты интересов евреев, осведомление о том, чего следует ожидать от правительства после закрытия паленской комиссии, принятие тех или других мер предупреждения угрожающих бедствий — все это оставалось заботой нескольких лиц в столице, и главным образом барона Г.О. Гинцбурга.
ГЛАВА XV
Я имел случай дать краткий очерк личности и деятельности барона Горация Осиповича Гинцбурга (см.: «Пережитое». Т. II[235], и недавно изданную книгу по поводу столетия со дня его рождения: Барон Г.О. Гинцбург. Его жизнь и деятельность. Париж, 1933).
В моих воспоминаниях эта личность не может не служить как бы центром, вокруг которого двигалась моя работа в течение почти 20 лет.
Отец Горация Осиповича, Евзель Гаврилович Гинцбург, переселившись в Петербург в 1859 году, основал здесь банкирский дом И.Е. Гинцбург. Уже при переезде в столицу он был видным коммерческим деятелем и имел большие связи в правительственных кругах. Я лично не застал его в живых и могу о нем судить только по воспоминаниям его бывших сотрудников и по документам, свидетельствовавшим о его деятельности. Еще в 1862 году им была представлена записка о положении евреев; по поводу этой записки центральная власть вошла в сношения с генерал-губернаторами и губернаторами, от которых требовалось заключение по содержанию заявления Гинцбурга. Особенно интересен был отзыв новороссийского генерал-губернатора графа Строганова. Полученные другие отзывы в общем были благоприятны и сходились в конечном выводе с заключением графа Блудова, представившего в 1857 году (см. выше) в качестве председателя бывшего еврейского комитета доклад Александру II о необходимости постепенного уравнения евреев в правах. Помимо широкой благотворительной работы Гинцбурга он явился как бы постоянным печальником интересов еврейского населения. Эта роль облегчалась тем, что Гинцбург пользовался безупречной репутацией в высших правящих кругах и вскоре сделался представителем в качестве банкира интересов Гессенского дома, то есть семьи принцев Баттенберг, в России, где они принимали участие в некоторых предприятиях. Старший сын его Гораций был гессен-дармштадтским консулом в Петербурге. Когда приступлено было к выработке устава об общей воинской повинности, Евзель Гинцбург поставил себе задачей добиться уравнения евреев в отношении предстоявшей реформы с остальным населением. Я уже имел случай указать на благоприятные результаты усиленной работы Гинцбурга, для которой он приезжал из Парижа, где проживал большую часть времени. В 1870 году сын его консул, Гораций Осипович, получил звание барона от великого герцога Гессен-Дармштадтского, и вслед за этим это звание было дано его отцу вместе со всем его потомством. На пожалование этого титула последовало Высочайшее соизволение. Кстати скажу, что сословное состояние Гинцбургов было чрезвычайно оригинальным и, можно сказать, беспримерным. С одной стороны, Гинцбург, как потомственный почетный гражданин, в соответственных сенатских книгах департамента герольдии продолжал числиться потомственным почетным гражданином и в то же время департамент герольдии, на основании указанного Высочайшего повеления о предоставлении ему права пользоваться потомственно баронским титулом, занес Гинцбурга с членами семьи в книгу титулованного дворянства. Гинцбург составил герб, который и был утвержден департаментом герольдии. Таким образом, оказалось, что Гинцбурги одновременно являются и потомственными почетными гражданами, и титулованными дворянами. Но был ли он просто дворянином, осталось в сомнении. Прав дворянства за Гинцбургом не признавали. Впоследствии, незадолго до смерти Г.О. Гинцбурга, удалось его убедить выяснить его положение — вопрос, которым лично Гораций Осипович не интересовался и по поводу которого он не желал входить в какие бы то ни было ходатайства, подобно тому как вообще избегал обращаться к властям по своим личным надобностям. Выяснить положение можно было лишь путем обращения к царю. Канцелярия по принятию прошений, на Высочайшее имя приносимых, в лице главноуправляющего ею барона Будберга сочувственно отнеслась к заявлению Гинцбурга и представила доклад, весьма подробно характеризовавший заслуги просителя. Но самое изложение дела было настолько неясно, что из доклада Николай II не понял сущности ходатайства и полагал, что речь идет не о признании вообще дворянских прав за Гинцбургом, а о разрешении ему быть внесенным в дворянские книги, в изъятие из незадолго перед тем изданного закона о том, что евреи, которые по службе получили чин действительного статского советника и вместе с этим и права дворянства, не могут быть принимаемы в дворянские общества и вносимы в дворянские книги губернии. Этот запрет последовал вскоре после того, как права дворянства были дарованы Лазарю С. Полякову, брату покойного С.С. Полякова. Эта неожиданная тогда милость по отношению к Полякову вызвала нарекания в дворянских кругах, ответом на каковые и было издание ограничительного закона. Поняв таким образом ходатайство Гинцбурга, Николай II положил резолюцию о полном признании им заслуг Гинцбурга, но невозможности удовлетворения его просьбы, так как принятие в дворянское общество зависит от дворян той или другой губернии и не допускается для евреев законом.
После смерти Е.Г. Гинцбурга Гораций Гинцбург, который и при жизни отца был его ближайшим сотрудником в еврейских делах, стал продолжать дело отца. Оно стало главной задачей его жизни. Фирма Гинцбурга имела уже общеевропейское имя. Во главе дел находились люди, облеченные его доверием, и, сохраняя за собою руководство обширными предприятиями, Гораций Гинцбург отдавал им, однако, мало своего времени и еще меньше своей души. Я застал Гинцбурга в 1889 году человеком, не знавшим других дел, кроме представительства интересов евреев. С утра до позднего вечера он им отдавал свои заботы. В этом отношении он отличался от других богатых евреев в Петербурге, которые, интересуясь положением евреев, готовы были во всех случаях прийти на помощь своими средствами, своим положением и своими связями. Однако все они не отдавали еврейскому делу самих себя. Неудивительно поэтому, что Г.О. Гинцбург, независимо от своего первенствующего положения в столице как еврея, играл первую роль в деле представительства евреев. Репутация его как печальника еврейского народа была уже твердо установившейся в провинции. Его имя конкурировало с именем сэра Мозеса Монтефиоре, этим именем, служившим предметом, можно сказать, трогательного пиетета в еврейских массах. Со всех концов России, где только были евреи, к Гинцбургу обращались не только за помощью, но и за защитой против притеснения местных властей. Ни одно такое обращение не оставалось без внимания. При конторе его, ведавшей благотворительными делами, имелась организация, которая вела переписку с провинцией. Во главе состоял Э.Б. Левин, бывший учитель, уже глубокий старик. Он делал доклады по всем делам Гинцбургу и входил в сношения с обращающимися за помощью и за защитой, в потребных случаях составлялись нужные записки, бумаги для представления властям.
Роль главного печальника и защитника еврейских интересов признавалась за Гинцбургом и со стороны высшей власти. Ходатайства Гинцбурга по разным еврейским делам никогда не прекращались; они встречали всегда внимательное к себе отношение, благодаря личным симпатиям, которые внушала личность Горация Осиповича. И действительно, он обладал обаятельными свойствами характера. Трудно найти второго человека, который так располагал бы к себе, как Гораций Осипович. Не будучи увлекательным собеседником, он, однако, с первой же минуты встречи с ним вызывал дружеское к себе отношение, внушая абсолютное доверие; в доверии не могли ему отказывать и те, кто отнюдь не был предрасположен к доверию по отношению к еврею. Многих из власть имущих умиляла беззаветная преданность интересам своих собратьев, которую проявлял Гинцбург. Несмотря на свое положение, он соблюдал все традиции евреев в религиозном отношении. Он торжественно справлял седеры на Пасху; считалось особою честью для многих, даже высокопоставленных лиц быть приглашенным к Гинцбургу на пасхальную вечернюю трапезу. Эта верность традициям импонировала и