Лозунг «Жид идет!», появившийся на страницах «Нового времени» в 1880 году, не сходил с тех пор – в той или иной модификации – со страниц консервативной и крайне правой печати. Заглавие «Жид идет!» дал статье, появившейся в «Новом времени» 23 марта 1880 года, сам издатель газеты Алексей Суворин. Это была публикация якобы анонимного письма в редакцию. В письме выражалась тревога по поводу роста числа евреев среди учащихся гимназий и реальных училищ.
Тридцать лет спустя статья популярного публициста Михаила Меньшикова, опубликованная на страницах того же «Нового времени», называлась почти так же – «Еврейское нашествие». Особенностью антисемитизма в России было сочетание традиционного антииудаизма, глубоко укорененного в православной культуре, и «антикапитализма», реакции на модернизацию, агентами которой в значительной степени выступали евреи. Часть российской интеллектуальной элиты находилась под влиянием европейского, в особенности германского, антисемитизма.
В «Записках охотника» И. С. Тургенева схвачено «народное» отношение к евреям, основанное на глубоких религиозных различиях. Герой одного из рассказов цикла, помещик Чертопханов, проезжая как-то по деревне, «услышал мужичий гам и крик толпы около кабака». Толпа кого-то била. Чертопханов спросил у стоявшей у порога своей избы бабы, что происходит.
– А господь ведает, батюшка, – отвечала старуха… – слышно, наши ребята жида бьют.
– Как жида? какого жида?
– А господь его ведает, батюшка. Появился у нас жид какой-то; и отколе его принесло – кто его знает? …Так вот его и бьют, сударь ты мой.
– Как бьют? за что?
– А не знаю, батюшка. Стало, за дело. Да и как не бить? Ведь он, батюшка, Христа распял!
Рассказ «Конец Чертопханова» был опубликован в 1872 году. Тридцать лет спустя экономист и публицист Михаил Туган-Барановский отбывал ссылку в Полтавской губернии. Он нашел, что отношение малороссийских (украинских) крестьян к евреям в целом дружелюбное и зиждется на взаимной выгоде. Туган-Барановский писал:
Несмотря на все это, еврей не может быть до конца уверенным, что русский сосед, с которым он живет год за годом в дружеских отношениях, не нападет на него, не украдет его добро, не причинит ему зло и, возможно, не убьет его… Еврей может быть «добрым малым», но… с точки зрения русского крестьянина, он всегда останется чужим и к тому же носителем отвратительной веры. «Не евреи ли распяли нашего Господа?» Освященный веками всеобщий источник антисемитизма, особенно в России, не может не влиять на общественное мнение.
Однако основу русского антисемитизма, по мнению Туган-Барановского, следовало все-таки искать не в архаических воззрениях крестьянства, а в высших и средних классах и части интеллигенции; антисемитизм в обществе был вызван ростом национализма и конкуренцией; неудачливые конкуренты евреев и становились, с его точки зрения, чаще всего националистами и юдофобами.
Интеграция евреев в российское общество в условиях роста национализма (точнее, национализмов: великорусского, польского, украинского, – между которыми оказались «зажаты» евреи) скорее не ослабляла, а усиливала антисемитизм. Евреев обвиняли в том, что они способствуют развитию промышленности в ущерб сельскому хозяйству. Введение золотого стандарта при министре финансов С. Ю. Витте также объяснялось происками евреев, ибо это вело к понижению стоимости сельскохозяйственной продукции, от чего, по мнению некоторых публицистов, выигрывала только небольшая группа банкиров и евреи, не занимающиеся производительным трудом.
«Новое время» объясняло почти одновременное возникновение Бунда (первой еврейской, да и вообще российской социалистической партии), начало сионистского движения и увлечение русской интеллигенции марксизмом тем, что евреи собрались устроить свое государство в России, и если раньше лозунгом революционеров было «земля – крестьянам», то теперь, согласно марксистскому учению, крестьяне должны превратиться в пролетариат, то есть освободить землю для новых хозяев.
Довольно активны в борьбе с конкурентами иностранного или инославного происхождения, во всяком случае на страницах печати и в публичных выступлениях, были русские, прежде всего московские, предприниматели и публицисты. Так, «Русское обозрение», учрежденное в 1890 году купцом Д. И. Морозовым и редактируемое князем Дмитрием Цертелевым, атаковало иностранных и инородческих конкурентов московских предпринимателей. Излюбленными мишенями публицистов «Русского обозрения» были поляки, евреи и немцы. О евреях говорилось, что они «сильнее закона», а некоторые статьи напоминали доносы.
Стремление вытеснить евреев из той или иной сферы деятельности не всегда объяснялось «материалистическими» соображениями вроде борьбы с конкурентами. Формула национализма – совпадение этноса и территории – все чаще служила не только темой статей праворадикальных публицистов, но и стимулом деятельности некоторых администраторов. Так, тамбовский губернатор Н. П. Муратов, затеявший в 1909 году борьбу за смещение с должности директора местного музыкального училища еврея Соломона Старикова, обосновывал это не только тем, что «находившееся в руках евреев музыкальное дело в Тамбове падало», но и общетеоретическим соображением, что город, «будучи центром исконно русской губернии, вполне мог претендовать на „русское“ музыкальное училище». В данном случае губернатору добиться своего не удалось. Придворные покровители Старикова, так же как местный предводитель дворянства, оказались совсем иного мнения о его музыкальных способностях и защитили музыканта от нападок не в меру ретивого администратора.
В конце XIX – начале XX века некоторая – сравнительно небольшая – часть российской политической и интеллектуальной элиты находилась под влиянием европейских расовых теорий. Так, известный консервативный публицист Михаил Меньшиков популяризировал расовые теории Хьюстона Стюарта Чемберлена и германских теоретиков расизма. Книга Чемберлена, одного из идейных отцов нацизма, «Евреи, их происхождение и причины их влияния в Европе» выдержала с 1906 по 1910 год пять изданий (СПб.: А. С. Суворин, 1906. То же. 5-е изд. 1910). Неославянофильский публицист Сергей Шарапов критиковал «либеральную догму» о том, что евреи – такие же белые люди, как немцы, англичане или славяне. По его утверждению, еврейский вопрос не был юридическим или религиозным, это была расовая проблема.
В конце XIX – начале XX века организации правых все чаще требовали запретить даже крещеным евреям занимать какие-либо должности в сельском и городском самоуправлении, в Думе, в суде и т. д. В 1912 году поступавшие в Военно-медицинскую академию должны были представить доказательства, что в их семьях в трех последних поколениях не было евреев, в кадетские корпуса не могли поступать те, чьи отцы и деды не были христианами. Это были не единичные случаи дискриминации не только по вероисповедному, но и по этническому признаку.
Преступность среди евреев
Евреи были более законопослушны, чем население Российской империи в целом.
В 1907 году во всех судебных учреждениях России было осуждено 144 143 человека, из них евреев – 4167 (2,89%). На 100 тысяч населения приходилось в среднем 93,6 осужденных, на 100 тысяч евреев – 74,3.
В то же время приговорами общих судов среди осужденных за государственные преступления евреи составляли 10,6% (546 человек: 477 мужчин и 69 женщин). Число государственных преступников-евреев в абсолютных цифрах уступало только числу евреев-воров – 716 (680 мужчин и 36 женщин), однако в процентном отношении число евреев, осужденных за кражи, к общему числу осужденных за аналогичное преступление составляло среднестатистическую величину – 4,02%. Зато в процентном отношении евреи опережали всех среди осужденных за нарушение торгового и кредитного Устава – 27,12%, но в абсолютном значении это составляло всего 32 человека (24 мужчины и 8 женщин).
Евреям было ничто не чуждо, среди них встречались и грабители, и убийцы (56 мужчин и одна женщина – 1,11% от общего числа осужденных), и даже конокрады (30 человек, 1,45% осужденных за это преступление мировыми судами).
В 1909–1913 годах доля евреев среди осужденных за различные преступления колебалась в пределах 3,4%–3,9%; в расчете на 100 тысяч населения евреев осуждалось меньше, чем поляков, русских, латышей и литовцев, державших первенство в этой статистической категории. В 1913 году в среднем по России на каждые 100 тысяч человек приходилось 104 осужденных, в то время как на каждые 100 тысяч евреев – 97.
Разумеется, статистика вещь весьма относительная, и, возможно, более высокий процент осужденных среди «западных» народов империи – поляков и прибалтов – объяснялся более развитой системой судопроизводства и эффективностью действий полиции на соответствующих территориях, чем, скажем, в ареале расселения тюрко-мусульманских народов, где на 100 тысяч населения приходилось лишь 55 осужденных. Возможно также, что те или иные конфликты в среде тюрко-мусульманского населения решались на основе обычного права, на досудебном уровне. Так что имеет смысл скорее сопоставление криминальной статистики евреев с аналогичными данными об их непосредственных соседях – о поляках, русских (точнее, православных), прибалтах.
Сухая статистика часто противоречит распространенным (нередко создаваемым постфактум) мифам и легендам. Одной из таких легенд является «Одесса-мама» как столица криминального мира. Между тем в 1913 году на 100 тысяч одесситов приходилось 224 осужденных, в то время как в Баку – 353, Казани – 384, Нижнем Новгороде – 400. Не зафиксировано было в Одессе до 1917 года ни еврейской, ни какой-либо другой организованной преступности. Да и сам знаменитый Мишка Япончик (Моисей Винницкий) предреволюционное десятилетие провел на каторге за участие в анархистских экспроприациях. Бабелевский Беня Крик имеет к своему предполагаемому прототипу гораздо меньшее отношение, чем его же Савицкий из «Конармии» – к реальному начдиву Семену Тимошенко.