Дни откупной системы были сочтены, и в преддверии ее отмены Евзель Гинцбург в ноябре 1859 года основал в Петербурге банкирский дом «И. Е. Гинцбург» с капиталом в несколько десятков миллионов рублей. Вскоре было открыто отделение банкирского дома «И. Е. Гинцбург» в Париже на бульваре Осман. Управлять делами банкирского дома в Петербурге был уполномочен второй сын Евзеля Гораций (Нафтали-Герц) Гинцбург, парижским отделением – младший сын Соломон.
Всего у Евзеля Гинцбурга и его жены Расси (Раисы, Розы), дочери содержателя почтовой станции в Орше, родились четверо сыновей и дочь. Среди сыновей деловой хваткой и общественной активностью выделялся Гораций, который умудрился превзойти отца. Дочь Евзеля и Расси Гинцбургов Хая-Матля, известная больше как Матильда, вышла замуж за французского нотариуса Поля Фульда, двоюродного племянника министра финансов Франции при Наполеоне III Ашиля Фульда. Нотариус не прогадал – приданое невесты превысило 100 тысяч франков, став едва ли не самым большим во Франции.
Брак Хаи-Матли положил начало череде «династических браков» семейства Гинцбургов. Тем паче что у Горация Гинцбурга и его очаровательной жены Анны (Ханны) Гесселевны было 11 детей: восемь сыновей и три дочери. Браки у евреев заключались рано, в момент бракосочетания Горацию было двадцать лет, Анне – пятнадцать. Последние роды оказались очень тяжелыми, и Анна скончалась в возрасте тридцати восьми лет. Гинцбурги породнились с целым рядом российских, французских, немецких и британских финансистов и предпринимателей. К примеру, на дочери немецкого банкира Зигмунда Варбурга Розе женился сын Горация Гинцбурга Александр, а его старшая дочь Луиза вышла замуж за Джозефа Сассуна, сына знаменитого британского бизнесмена Дэвида Сассуна.
В историю российского еврейства Гинцбурги вошли не столько как удачливые предприниматели, сколько как активные участники движения за равноправие евреев и выдающиеся меценаты. Свои связи в правительственных кругах Гинцбурги использовали для облегчения положения евреев, выступая в качестве штадланов (ходатаев) по делам единоверцев перед имперскими властями. Штадланут – это, по определению современного историка, «представительство от имени еврейской общины перед правительством, осуществляемое ее наиболее авторитетными деятелями». Ну а кто был более авторитетен среди евреев Российской империи, нежели Гинцбурги – банкиры, а впоследствии золотопромышленники, к тому же еще и бароны?
В июне 1856 года Евзель Гинцбург возглавил группу состоятельных евреев, ходатайствовавших перед властями об облегчении положения (в том числе о разрешении жить вне Черты оседлости) некоторых «заслуженных» и «полезных» категорий евреев: почетных граждан, купцов 1-й и 2-й гильдий, евреев с высшим образованием, а также «беспорочно» отслуживших двадцатипятилетний срок в армии. Собственно, сама возможность постоянного проживания в Петербурге и учреждения там крупнейшего банкирского дома появилась благодаря тому, что евреям – купцам 1-й гильдии было дозволено селиться в столице империи и включиться в ее деловую жизнь.
В августе 1862 года Евзель Гинцбург подал председателю правительственного Еврейского комитета барону Модесту Корфу (соученику А. С. Пушкина по лицею и директору Публичной библиотеки) записку об отмене некоторых ограничений в законодательстве о евреях. Гинцбург обращал внимание на следующие моменты в законодательстве, противоречащие логике «здравой политической экономии»: ограничение права жительства; ограничение в производстве торговли и приобретении поземельной собственности; бесправность евреев, получивших образование. Записка была представлена Александру II и направлена императором для обсуждения в правительственный Еврейский комитет. После долгих дискуссий некоторые пожелания были проведены в жизнь, что объяснялось главным образом экономическими видами правительства.
Нетрудно заметить, что ходатайства Гинцбургов касались прежде всего верхушки еврейского общества, что вызвало впоследствии презрительное замечание историка Семена Дубнова: «Люди, которые находились на грани меж рабством и свободой… возможно, из дипломатических соображений довольствовались ничтожными крохами прав и привилегий для „лучших среди нас“». Однако, говоря объективно, «гомеопатическая эмансипация» (по выражению того же Дубнова) была в то время единственным реальным путем постепенного разрушения Черты оседлости.
Чем занимался банкирский дом Гинцбургов? Если коротко: всем. В числе прочего покупкой и продажей процентных бумаг, акций и облигаций, в частности, по поручению клиентов; обменом иностранной валюты; выдачей ссуд под процентные бумаги, акции и облигации; внутренними и заграничными переводами. Банкирский дом принимал вклады на срок (депозиты) и до востребования, открывал текущие счета для предпринимателей и частных лиц. Список далеко не исчерпывающий. Гинцбурги участвовали в создании акционерных коммерческих банков, среди которых были такие заметные, как Киевский частный коммерческий банк (1868), Петербургский учетный и ссудный банк (1869; Гораций Гинцбург вошел в состав его правления), Одесский учетный банк (1870), Сибирский торговый банк (1872) и другие. Гинцбурги вкладывали средства в страховое дело, добычу золота, железнодорожное строительство – в общем, во все, что приносило прибыль или должно было принести ее в недалеком будущем.
Сильной стороной банкирского дома были его связи с западноевропейскими банками, прежде всего с немецкими и французскими. Гинцбурги, по-видимому, оказывали финансовые услуги великому герцогу Людвигу III Гессен-Дармштадтскому, брату императрицы Марии Александровны, жены императора Александра II. В 1868–1872 годах Гораций Гинцбург числился гессен-дармштадтским генеральным консулом в Петербурге. Это была скорее почетная, нежели реально дипломатическая должность. В 1870 году герцог пожаловал Горацию баронский титул. Злопыхатели утверждали, что Гораций Гинцбург баронское звание просто купил. Судя по тому, что в 1874 году баронство было пожаловано и Евзелю Гинцбургу, который никаких, даже символических обязанностей в пользу Гессен-Дармштадтского герцогства не исполнял, злопыхатели были недалеки от истины. Гинцбурги приняли титул по специальному разрешению Александра II, а в 1879 году получили право пользоваться им в России потомственно. Позднее Гораций Гинцбург был возведен в ранг действительного статского советника (что еще по петровской Табели о рангах соответствовало генеральскому чину) и награжден высшими российскими орденами.
Конечно, все это не за красивые глаза. Гинцбурги постоянно сотрудничали с Государственным банком и Министерством финансов. Участвовали в размещении русских и иностранных государственных займов, в осуществлении связей с европейскими денежными рынками и банками. В 1878 году, в период Русско-турецкой войны, банкирский дом Гинцбургов подписался на пятипроцентный военный заем на сумму 10 миллионов рублей. На такую же сумму подписались Государственный банк и Петербургский частный коммерческий банк (первый российский акционерный коммерческий банк). В данном случае на первом месте была демонстрация верности престолу и отечеству, нежели прибыль.
Правда, в отечестве глава династии бывал все реже. Париж Евзелю Гинцбургу был явно больше по вкусу, нежели Петербург. Со временем он стал проводить в Париже подавляющую часть времени. Вел он себя там как нувориш, каковым, собственно, и являлся. В апреле 1858 года поразил «весь Париж» невероятным балом более чем на тысячу гостей. Прием начался по-парижски – в десять часов вечера, завершился в четыре часа утра. Играли два оркестра, гости танцевали в шестнадцати ярко освещенных и украшенных цветами залах, в двух буфетах подавались напитки и закуски, включая невероятные для апреля вишню и клубнику.
Кульминацией вечера (впрочем, уже ночи, ибо начался в два часа пополуночи) был ужин. Гостям среди прочего подали сто фазанов и пятьсот бутылок вина. Разница с Петербургом заключалась в том, что в Северной столице на бал к еврею, даже самому богатому и знаменитому, никогда не пришли бы аристократы и вообще люди из высшего общества. В Париже это было в порядке вещей. Во Франции евреи бывали и министрами, и сенаторами, и генералами. Правда, последними не слишком часто.
Гинцбурги, прожив несколько лет в гостинице, сняли затем огромную квартиру, и наконец глава клана купил в 1867 году земельный участок размером почти в 2800 квадратных метров близ Триумфальной арки, на котором к 1870 году был воздвигнут двухэтажный особняк. Учитывая, что в доме были высокий цокольный этаж и мансарда, здание было вполне вместительным. Дом был оборудован собственной котельной, наличествовали газ, электричество, телефон и даже лифт. Фасад дома выходил на площадь Этуаль. В общем, некоторая разница с каменец-подольским гнездышком Гинцбургов имелась.
Гинцбурги хорошо понимали значение личных связей с власть имущими. Одним из самых ярких эпизодов такого «неформального общения» была охота, устроенная в честь фельдмаршала великого князя Николая Николаевича Старшего в августе 1880 года близ Парижа, во владениях брата Горация Гинцбурга Урия. Последнему принадлежали здесь 300 гектаров леса и 1200 гектаров низменности. Среди участников охоты были военные, русские художники, пребывавшие в Париже или специально приглашенные, и самый известный охотник России – автор «Записок охотника» Иван Тургенев.
За три часа охотники лишили жизни 174 фазанов, 51 зайца и 48 кроликов. Самым метким оказался (кто бы мог подумать!) великий князь Николай Николаевич, подстреливший 50 фазанов, 12 зайцев и 11 кроликов. Ну а чтобы это великое событие не забылось, художник, академик Николай Дмитриев-Оренбургский, один из приглашенных охотников, получил от Урия Гинцбурга заказ на картину о великокняжеской охоте. Огромное полотно Дмитриева-Оренбургского под названием «Охота великого князя Николая Николаевича у барона Ури Гинцбурга в Шамбодуэне» висела вплоть до большевистского переворота в Романовской галерее Зимнего дворца. Однако более известен, пожалуй, этюд Дмитриева-Оренбургского к этой картине: «И. С. Тургенев на охоте».