Евреи и католики (фактически – поляки) не допускались на должности писарей, телеграфистов, мастеровых, чертежников, кондукторов, машинистов, мельников, оружейников, служащих инженерных войск, приемщиков вещевых складов, аптечных и ветеринарных фельдшеров, врачей и фельдшеров в западных военных округах, а также рядовых крепостных гарнизонов. Нетрудно заметить, что в евреях видели потенциальных изменников, саботажников и мошенников. Чем еще можно объяснить запрещение евреям занимать должности, связанные с доступом к материальным ценностям, военной технике и секретной информации?
Перечисленные запрещения, введенные еще в министерство Ванновского (1881–1898), соблюдались нестрого, иногда вовсе отменялись, ибо крестьяне, составлявшие подавляющее большинство рядовых русской армии, далеко не всегда могли заместить должности, требовавшие специальной подготовки или определенного уровня грамотности. Так что приходилось прибегать к услугам евреев, поляков и других инородцев.
В записке, подготовленной старшим чиновником Собственной Его Императорского Величества канцелярии Павлом Менделеевым для председателя Комитета министров С. Ю. Витте в 1904 году и обосновывающей ослабление ограничений для евреев, говорилось:
Даже устав об общей воинской повинности 1874 г., не содержавший никаких ограничений для евреев, ныне испещрен ограничительными постановлениями для евреев, которые не допускаются к службе в известных частях войск, не могут быть удостоены офицерского звания и проч. За не явившегося к отбыванию воинской повинности еврея родители обязаны уплатить штраф в размере 300 р. Благодаря эмиграции, плохой регистрации смертей и т. д., такие неявки весьма часты, и штрафы ложатся тяжелым бременем на бедных и неимущих, хотя набор восполняется льготными, и фактически еврейское население доставляет на действительную службу больший % (свыше 5%), чем участие их в общем населении Империи (4%).
Менделеев ссылался на отчеты «Правительственного вестника», согласно которым в 1892 году из общего числа принятых в империи на действительную службу 260 307 человек евреев было 15 438, то есть 6,29%; в 1893 году всего было принято 257 224 человека, из них евреев – 15 366, или 5,84%; в 1894-м – 268 351, из них евреев 14 171, или 5,25%; в 1895 году – 272 992, из них евреев 14 188, или 5,2%. Общее же число евреев в России по переписи 1897 года составляло 5 189 000, или 4,73% от всего населения.
Согласно переписи 1897 года, евреи составляли приблизительно 11% всех призывников в пределах Черты оседлости. Между тем в период с 1890 по 1903 год доля евреев среди призванных в армию в пределах Черты колебалась между 12,9% и 15%. В 1904–1909 годах она заметно снижается, находясь между 9% и 10,4%. Нетрудно заметить, что сокращение числа призванных приходится на период интенсивной эмиграции, пик которой относится к 1903–1907 годам, когда из страны уехали около полумиллиона евреев.
Свыше 90% солдат-евреев в войсках Петербургского, Киевского, Виленского и Варшавского военных округов служили на строевых должностях. Львиная доля (средние цифры по трем округам – Петербургскому, Варшавскому и Виленскому) служила в пехоте – 76,3%, 6,3% – в артиллерии, 4% – в кавалерии, 1,2% – в инженерных войсках. На нестроевых должностях, к примеру в 1908 году, состояло в Киевском военном округе 5% от всех военнослужащих-евреев, в Варшавском – 2,5%, Виленском – 2,4%. Несмотря на эмиграцию и вполне объяснимое нежелание служить в армии, где они оказывались на положении париев, евреи в конечном счете давали больше новобранцев по отношению к мужскому еврейскому населению призывного возраста, чем любая другая этническая группа Российской империи; не были они и «наиболее уклоняющейся группой». Таким образом, распространенные в русском обществе представления о масштабах уклонения евреев от воинской службы и их преимущественной службе на нестроевых должностях не подтверждаются статистически. Для нас в данном случае важно не столько то, что было на самом деле, сколько то, что думали о евреях в армии большинство русских офицеров.
Евреи находились под подозрением как потенциальные смутьяны, причем именно в таком духе инструктировалось офицерство. С одобрения военного министра А. Ф. Редигера в период революции 1905–1907 годов в войсках был распространен секретный циркуляр, в котором, в частности, говорилось, что
еврейское население втянуто в смуту несбыточными надеждами и обещаниями пропаганды, поддержанными, может быть, иноземным даже золотом, причем недовольство гнусных злоумышленников евреев выражается в оскорблении полиции и администрации как представителей власти и охраны государственного порядка. Нижним чинам должно быть постоянно и настойчиво внушаемо, что распространением прокламаций занимаются злоумышленники, не имеющие ни чести, ни совести, неудачники, бродяги. Злоумышленникам не дорого то, что дорого каждому истинно русскому, горячо любящему своего Государя и свою Родину.
Показательны ответы на вопросы анкеты «о служебных и нравственных качествах нижних чинов иудейского исповедания», распространенной среди высшего генералитета империи в 1912 году. Все пятьдесят опрошенных старших воинских начальников признали наличие евреев в рядах армии вредным. Однако высказали желание совершенно избавиться от них тридцать четыре, причем «категорически» – двадцать восемь, а шестеро – с различными оговорками. Необходимость примириться, по тем или иным соображениям, с пребыванием евреев в армии признали шестнадцать генералов. Предлагались различные варианты минимизации вреда, приносимого евреями, например удаление их из строевых частей и использование на нестроевых должностях; правда, расчеты показали, что евреев в армии больше, чем нестроевых должностей. Суммируя высказанные мнения, тогдашний начальник Генерального штаба генерал от кавалерии Я. Г. Жилинский в записке на имя военного министра В. А. Сухомлинова от 11 января 1913 года подытожил:
1. Строевые начальники большинством в составе 56% высказались за совершенное удаление евреев из армии.
2. Меньшинство в составе 32% выразили мнение об оставлении евреев в рядах армии.
3. 12% старших начальников склоняются к необходимости разрешения еврейского вопроса в рядах армии в зависимости от решения общего вопроса о евреях в государстве.
Сухомлинов наложил резолюцию: «Исходным пожеланием признаю совершенное удаление евреев из армии». Такого же взгляда придерживался и император Николай II, неизменно соглашавшийся с соображениями некоторых командующих военными округами или губернаторов о необходимости удаления евреев из армии, высказывавшихся в их отчетах за 1907–1910 годы. Отметим, что наряду с Жилинским записку подписал генерал А. С. Лукомский, начальник мобилизационного отдела Главного управления Генерального штаба, впоследствии – председатель Особого совещания при Главнокомандующем Вооруженными силами Юга России генерале А. И. Деникине. Среди анкетируемых был генерал М. В. Алексеев, впоследствии фактически командовавший русской армией в период Первой мировой войны при номинальном главнокомандующем императоре Николае II. Он стал основоположником Добровольческой армии в период Гражданской войны, то есть положил начало Белому движению. В 1912 году Алексеев входил в число тех, кто был склонен мириться с пребыванием евреев в армии.
Йоханан Петровский-Штерн ставит под сомнение адекватность отражения настроений армейского офицерства в цитированной выше анкете. Он полагает, что генералитет прилаживался к известному ему высочайшему мнению, и считает неслучайным тот факт, что «среди опрошенных не было ни одного полковника», как и вообще тех, «кто непосредственно сталкивался с еврейскими солдатами, а не судил о них, исходя из высочайшего на сей предмет мнения, разглагольствований консервативной прессы или ходячих предрассудков».
Аргументация не очень убедительная. Полковникам в самом деле не вручили анкету преднамеренно, ибо она была предназначена для высшего генералитета; однако, во-первых, генералами не рождаются и все опрошенные побывали в свое время полковниками, так же как и младшими офицерами, и лично сталкивались с еврейскими солдатами; во-вторых, нет никаких оснований полагать, что все полсотни генералов были приспособленцами и «лукавыми царедворцами» и не отражали мнение военной среды; в-третьих, полковники и прочие офицеры могли с таким же успехом читать консервативную прессу и быть подверженными «ходячим предрассудкам».
На рубеже XIX и XX столетий и особенно в 1907–1914 годах в русском обществе наблюдался заметный рост ксенофобии, в особенности антисемитизма, что, конечно, затронуло и армию. На этом фоне в 1912 году был принят новый воинский Устав, юридически закрепивший все антиеврейские ограничения по воинской службе, введенные различными циркулярами с начала 1880-х до конца 1900-х годов. По словам Петровского-Штерна, воинский Устав «воспринимался левыми думскими депутатами как антисемитский» (курсив мой. – О. Б.). Тем не менее, полагает исследователь, «на фоне мнений высших военных чинов его следует оценивать иначе». «Иначе» его, на наш взгляд, оценить невозможно. Он не только воспринимался некоторыми современниками как антисемитский, но и бесспорно был таковым.
Наряду с традиционными для христианского (в данном случае православного) общества антииудаистическими предубеждениями и возможным влиянием определенного толка публицистики отметим еще один источник антисемитских настроений среди офицерства – «научный». Среди обязательных предметов, преподававшихся в военных училищах и академиях, были военная география и военная статистика. Авторы учебников обращали особое внимание на состав и «качество» населения, разделяя его на надежные и ненадежные «элементы». Идеальным для военных статистиков представлялось моноэтническое население, говорящее на одном языке.
Таким образом, этническое ядро империи представлялось здоровым и надежным, в то время как население окраин