Евреи в Российской империи — страница 21 из 48

Однако сделаем здесь небольшое отступление, шаг назад и экскурс в недалекое будущее – относительно 1916 года. Конечно, отношение евреев к воинской службе было разным, зависело от обстоятельств и от характера. Многие тянули армейскую лямку вполне добросовестно и в годы войны отличались в боях.

Иосиф Трумпельдор

Особый случай – удивительная история Иосифа Трумпельдора (1880–1920), сына кантониста, отставного николаевского солдата Владимира (Вольфа) Трумпельдора, после завершения службы поселившегося за пределами Черты оседлости. Вольф Трумпельдор служил фельдшером и делопроизводителем в Еврейской больнице в Ростове-на-Дону. Он был ветераном Кавказской войны и, по некоторым сведениям, участвовал в пленении имама Шамиля. Для него служба в армии была гордостью и предметом воспоминаний. Он же был носителем еврейских традиций в весьма ассимилированной семье. Мать Иосифа, окончившая русскую школу, предпочитала именовать себя Феодосьей, а не данным ей при рождении именем Фрейда, и не видела большой проблемы в том, чтобы в случае необходимости перейти в христианство. Всего в семье было восемь детей – пятеро мальчиков и три девочки. Все сестры Иосифа впоследствии приняли христианство.

Иосиф Трумпельдор окончил городское училище в Ростове-на-Дону, в семилетнем возрасте полгода ходил в хедер. Его родным языком был русский. На идише он, по позднейшему свидетельству Владимира Жаботинского, говорил ужасно. Иосиф в ранней юности увлекся толстовством (стал даже вегетарианцем) и, не в меньшей степени – сионистскими идеями. Его не приняли в реальное училище: не прошел по квоте для евреев. Тогда он выучился на зубного техника и стал работать, видимо, помощником врача. В 1902 году Трумпельдора призвали в армию; служил он, что было вполне объяснимо, фельдшером.

После начала войны с Японией в 1904 году Трумпельдор добился, чтобы его, в составе команды добровольцев, отправили на фронт. Он попал в Порт-Артур, но вместо того, чтобы служить на относительно безопасной должности фельдшера, присоединился к полковой «охотничьей команде» – это было нечто среднее между разведчиками и диверсантами. Трумпельдор вскоре отличился в бою и был награжден Георгиевским крестом 4-й степени. 6 августа 1904 года осколки японского снаряда перебили ему левую руку в трех местах, и ее были вынуждены ампутировать выше локтя. Однако три с лишним месяца спустя Трумпельдор запросился в строй! Приведу выпущенный по этому случаю приказ командира полка (по другой версии, коменданта крепости Порт-Артур генерал-лейтенанта К. Н. Смирнова) от 29 ноября 1904 года:

Ефрейтор 7 роты Иосиф Трумпельдор, обращаясь в докладной записке от 24 числа к своему ротному командиру, пишет:

«У меня осталась одна рука; но эта одна – правая. А потому, желая по прежнему делить с товарищами боевую жизнь, прошу ходатайства Вашего благородия о выдаче мне шашки и револьвера».

Трумпельдор был прикомандирован к госпиталю, где он имел возможность быть избавленным от смертельной опасности и трудностей окопной жизни, но он пошел добровольцем на передовую линию фронта, где неоднократно показал чудеса храбрости…

Будучи тяжело раненным, Трумпельдор не пожелал воспользоваться законным правом обратиться в инвалида и, презирая опасность, вновь предложил свою полуискалеченную жизнь на борьбу с врагом. Трумпельдор приносит на благо Родины больше того, что требуется нашей присягой, и поступок его заслуживает быть вписанным золотыми буквами в историю полка.

Награждаю его Георгиевским крестом и произвожу в ст. унтер-офицеры.

Приказ этот прочесть по всем ротам, батареям и отдельным частям и побеседовать с солдатами по содержанию Приказа.

Трумпельдора назначили командиром взвода. Он был награжден еще тремя Георгиевскими крестами, став полным Георгиевским кавалером. Сам Трумпельдор писал отцу из японского плена, что его представили к Георгию 2-й и 3-й степеней. Вполне возможно, что еще одного Георгия он получил «по дембелю». В плену Трумпельдор оказался вместе со всем гарнизоном Порт-Артура, после сдачи крепости. Вернувшихся из плена военнослужащих встречали на родине как героев. А для Георгиевских кавалеров был устроен высочайший прием. Состоялась ли на самом деле краткая беседа императора Николая II с Трумпельдором в ходе приема и в самом ли деле царь предложил ему поступить в Военно-медицинскую академию, куда евреям вход был заказан, или это семейная легенда, сказать сложно. Так же, как сложно сказать, был ли на самом деле Трумпельдор на этом приеме и, соответственно, отклонил предложение поступить в Военно-медицинскую академию, предпочтя университет. Но право поступить в Санкт-Петербургский университет на юридический факультет Трумпельдору было предоставлено. Для этого ему, правда, пришлось для начала сдать экстерном экзамены за гимназический курс. Из армии Трумпельдора уволили с производством в младший офицерский чин прапорщика. Служить евреям офицерами было нельзя, но уволиться вчистую с офицерскими погонами дозволялось.

В 1912 году Трумпельдор получил университетский диплом. Однако вместо благополучной карьеры юриста избрал другую участь – отправился в Эрец-Исраэль претворять в жизнь сионистские идеалы, трудиться на земле.

Довелось ему поучаствовать и в Первой мировой войне, однако в составе британской, а не российской армии, причем в чине капитана. После начала войны Трумпельдор был выслан из Палестины турецкими властями, как и другие российские подданные, в Египет, контролируемый британскими властями. Здесь он сыграл главную роль в формировании первой еврейской воинской части, правда, вспомогательной, так называемого Отряда погонщиков мулов, он же Сионский корпус погонщиков, состоявшего приблизительно из 650 евреев-добровольцев.

Командовал Корпусом британский подполковник Джон Паттерсон, Трумпельдор был его заместителем, а после ранения Паттерсона вступил в командование. Трумпельдор и сам был ранен в плечо, однако остался в строю. Отряд погонщиков мулов занимался доставкой необходимого снаряжения и боеприпасов боевым частям. Дело было чрезвычайно опасное, учитывая, когда и где это происходило – на полуострове Галлиполи в 1915 году, где британские силы понесли огромные потери. Владимир Жаботинский оставил выразительный портрет своего соратника, относящийся к 1914 году:

Вид у него был северянина, можно было принять и за шотландца или шведа. Рост выше среднего; тонкий, жесткие русые волосы коротко подстрижены, выбрит чисто, губы бледные, со спокойной улыбкой…

Еврейский язык (имеется в виду иврит. – О. Б.) у него капал медленно, был небогат словами, но точен… Он был хорошо образован, большой начетчик в русской литературе – читал даже вещи, которых никто не читал, Потебню и т. п. – и помнил каждую прочитанную строчку. По сей день не знаю, был ли он из тех, кого у нас в еврейском быту титулуют «умными». Скорее нет. У нас в это понятие входят всякие пряные приправы – подозрительность, скептицизм, хитроумие, умение перекрутить простую вещь навыворот, углубиться до левого уха правой руки позади затылка. Всего этого я в Трумпельдоре не нашел. Зато был у него ясный и прямой рассудок; был мягкий и тихий юмор, помогавший ему тотчас отличать важную вещь от пустяка. Но и о важных вещах он умел говорить просто… Говорил он трезво, спокойно, без сентиментов и пафоса и без крепких слов. В последнем отношении даже русская казарма не повлияла. От него я ни разу не слышал бранного слова, кроме разве одного: «шельма этакий». По-еврейски любимое выражение его было «эйн давар» – ничего, не беда, сойдет. Рассказывают, что с этим словом на губах он и умер, пятью годами позже.

С одной рукой своей он управляется лучше, чем большинство из нас с двумя. Без помощи мылся, брился, одевался; резал свой хлеб и чистил сапоги; в Палестине, потом в Галлиполи с одной рукой правил конем и стрелял из ружья. В его комнате был совершенно девичий порядок, платье было вычищено; все его обхождение было спокойно и учтиво; и он издавна был вегетарианец, социалист и ненавистник войны – только не из тех миролюбцев, которые прячут руки в карман и ждут, чтобы другие за них воевали.

Имя великого лингвиста Александра Афанасьевича Потебни среди авторов прочитанного Трумпельдором в самом деле удивляет. Рискну предположить, что, скорее всего, он читал статью Потебни «Язык и народность» (1895). Сионский корпус был распущен в мае 1916 года. Однако Жаботинский и Трумпельдор были не из тех, кто был готов оставить идею создания еврейского воинского формирования в составе британской армии для участия в освобождении Палестины от турецкого владычества. И в конце концов в 1917 году добились у британских властей согласия на создание еврейского полка. Командовал полком тот же Паттерсон, Жаботинский поступил на службу рядовым. В состав полка вступили евреи – выходцы из разных стран. Среди них оказались двое будущих премьер-министров и один из будущих президентов Государства Израиль. Все трое – Давид Бен-Гурион (Грин), Леви Эшколь (Школьник), Ицхак Бен-Цви (Шимшилевич) – были выходцами из России.

Ну а Трумпельдор отправился совсем в другую сторону – в Россию. Свержение самодержания, как ему казалось, представило возможность для реализации гораздо более масштабного плана – создания 100-тысячного еврейского экспедиционного корпуса для введения его в бой на Кавказском фронте. Трумпельдор встретился с военным министром Александром Керенским и его заместителем Борисом Савинковым. Его идея была поддержана. 28 июня 1917 года Трумпельдор писал друзьям:

Очень может быть, через месяц получим разрешение, а там через два или три – уже на фронте, и знамена русской революции, красные, и знамена еврейского возрождения, бело-голубые, – будут развеваться над нашими головами.

Однако история пошла совсем по другому пути, и Трумпельдору пришлось создавать не еврейский экспедиционный корпус, а Всероссийский Союз евреев-воинов (учредительный съезд состоялся в октябре 1917 года), первоочередной задачей которого стала защита еврейского населения от погром