Ты Палестину отберешь
У обнаглевшего султана
И там, в долине Иордана,
Черту и норму заведешь…
Туркестанским охранным отделением было перлюстрировано и отправлено в департамент полиции в Петрограде письмо, адресованное восемнадцатилетнему ученику Ташкентского коммерческого училища, собиравшемуся, по-видимому, ценой крещения поступать в военное училище. Узнавшая о намерениях брата сестра энтузиаста, вероятно, врач или медсестра, служившая в Москве, отправила ему письмо, датированное 24 ноября 1915 года. В нем, в частности, говорилось:
Ты, как не маленький, должен отдавать себе отчет во всем. Ответь мне, как сестре своей, на следующие вопросы: 1) кого ты защищать идешь? 2) чье отечество ты защищать идешь? 3) что дает тебе, как еврею, это отечество, и что оно дало тебе? <..> Когда я служила в лазарете, сколько раз за моей спиной солдаты кричали: надо бы всех жидов перерезать, надо бы всех жидов убить!.. Солдаты боялись меня, кроме этого, они относились ко мне хорошо, потому что я им делала исключительно добро, а за моей спиной они так говорили. Потом в Москве среди жителей раздаются голоса: «перебить бы всех жидов». Со слезами на глазах рассказывали мне солдатики-евреи, как враждебно к ним относятся в армии солдаты и начальство. А что сделали со всеми евреями, которые жили близко к позиции, ведь их всех сослали как преступников. За кого же ты идешь сражаться? Где же самолюбие у тебя и у Исаака, который крестик одел? Если только у тебя в голове мозги есть, ты подумаешь и поймешь, что идти сражаться за того, кто плюет тебе в морду, – это уж значит давать плевать себе в морду, и на эти плевки говорить: это – Божья роса… Россия – их государство собственное, они пользуются всем, чем хотят. Им никто не скажет, что их всех надо перерезать. А евреям теперь все это говорят. После войны в Москве и городах около Москвы ожидаются погромы. Подумай, что ты делаешь, Абраня… Стыдом считаю назвать тебя и евреем. Ты, значит, тогда – человек, у которого нет совершенно самолюбия, как нет самолюбия у побитой собаки… Собаку колотят, дают пинки, а она все лезет… Если бы тебя взяли по закону, да, я понимаю, что ты тогда должен подчиниться, но не сам лезть на рожон.
Несомненно, массовые депортации еврейского населения, пик которых пришелся на 1915 год, заметно отразились на настроениях евреев-военнослужащих. Бытописатель одного из украинских местечек – Сиротина – отмечал, что «с 1915 года было дезертирство почти поголовное. Были дезертиры свои и чужие. Многие сидели в подполье. Редкий дом в Сиротине не скрывал в своих недрах двух-трех заживо погребенных. Они даже имели в Сиротине особое имя – „ша-люди“». Некоторые из них досидели в подполье до Февральской революции.
Многие евреи в то же время героически сражались на фронте. Недолго просуществовавший журнальчик «Евреи и Россия» (Москва, май – август 1915) в специальной рубрике «Евреи – герои войны» печатал информацию о евреях, награжденных и представленных к наградам, а также раненных на поле боя. Иллюстрированный двухнедельный журнал «Евреи на войне», выходивший в Москве в 1915 году, как будто был затеян для «доказательства» еврейской «доблести и верности»; он регулярно публиковал сведения о воинских подвигах евреев, печатал фотографии отличившихся. На страницах журнала также появлялись сведения о евреях в армиях союзников, в которых они могли занимать совсем другие позиции, нежели в российской.
Эффектно выглядело вынесенное на обложку фото пятнадцатилетнего добровольца Давида Шапиро, уроженца Полтавы, прибившегося к воинскому эшелону и награжденного за боевые отличия Георгиевским крестом. Виленский гимназист Александр Мазур, пошедший в армию добровольцем, погиб в Инстербурге (Восточная Пруссия). Добровольцем просился в армию одиннадцатилетний Вульф Янкельсон из Риги.
Фотографии евреев – героев «Отечественной войны» (некоторые российские политики и публицисты поначалу именовали начавшуюся войну «второй отечественной» по аналогии с войной 1812 года; название, однако, не прижилось) с соответствующими подписями помещались также на почтовых открытках. Среди них были кавалерист Айзик Гутман, раненным бежавший из плена; кавалер двух Георгиевских крестов авиатор Э. Б. Маргулис; погибший на Кавказском фронте врач А. С. Гликман. Кроме того, была выпущена серия почтовых открыток «Русские люди о евреях» с фотографиями и высказываниями российских общественных и политических деятелей в связи с участием евреев в войне. Цитировались председатель партии кадетов князь Павел Долгоруков: «Настал момент поставить вопрос и о положении еврейской нации. Сотни тысяч евреев проливают свою кровь за величие России…»; предприниматель и филантроп Н. А. Шахов: «Евреи рядом с русскими сражаются и умирают на полях кровавых битв. Хочется верить, что и для „пасынка“ наступят лучшие дни».
Регулярно печатала информацию о подвигах евреев, сопровождаемую фотографиями отличившихся, и «Еврейская неделя», орган «еврейских кадетов». В первом номере газеты за 1917 год в разделе «Война» были напечатаны фотографии трех евреев – георгиевских кавалеров, служивших в одной артиллерийской батарее: фейерверкер Захарий И. Шор был награжден Георгиевскими крестами 4-й, 3-й и 2-й степеней; сообщалось, что три его брата тоже на фронте. Бомбардиры Ф. Козорез и Е. Кауфман были награждены Георгиевскими крестами 4-й степени.
Читатели могли узнать о ефрейторе-пехотинце Эльяше Вульфовиче Шаце, который был награжден Георгиевским крестом 4-й степени «за неоднократные разведки в неприятельских расположениях, часто вызываясь добровольцем»; таким же крестом был награжден рядовой-пехотинец Герш Шулимов Тролер. Ефрейтор-пехотинец Виктор Абрамович Бергер, выпускник университета, был награжден Георгиевским крестом (степень не указана) за участие в штыковом бою с австрийским дозором; младший унтер-офицер-пехотинец Давид Копелевич за неоднократные отличия в боях получил Георгиевские кресты 4-й и 3-й степеней и Георгиевские медали 2-й, 3-й и 4-й степеней.
На фоне сообщения о том, что Моисей Ицкович Цузмир (звание не указано) был награжден Георгиевскими медалями 3-й и 4-й степеней за то, что выносил раненых из боя и оказывал им помощь под огнем противника, довольно двусмысленно выглядела реляция о производстве из корнетов в поручики отдельной этапной роты барона Авраама-Альфреда Гинцбурга. «Еврейская неделя» сообщала:
Барон А. Гинцбург, пятый сын барона Горация Гинцбурга, 51 года. Отбывал военную службу вольноопределяющимся в Волынском драгунском полку. После двухлетней службы он с особого разрешения сдал экзамен при училище в 1884 году (на самом деле – в 1886-м. – О. Б.) и был одним из последних евреев, удостоенных звания корнета. Барон А. Гинцбург участвовал часто в скаковых состязаниях и брал призы.
Война застала бар. А. Гинцбурга в Париже. С последним пароходом, пропущенным через Константинополь, А. Гинцбург возвратился в Россию и здесь был зачислен в ополчение. А. Гинцбург принимал, между прочим, участие в осаде крепости Перемышль.
Впрочем, вряд ли эти публикации могли сколько-нибудь серьезно изменить предубеждения против евреев, существовавшие в армии и обществе. В сатирической форме отношение к евреям-военнослужащим определенной части «патриотической» общественности изображено в рассказе Н. А. Тэффи «Два естества». Дама – патронесса госпиталя возмущается тем, что в «ее» госпиталь поступил раненый еврей. С другой стороны, она радуется тому, что на излечение поступил также георгиевский кавалер. Герою выделяется отдельная палата, особенная кровать, его собираются демонстрировать важным гостям. Однако, к ужасу патронессы, георгиевский кавалер и еврей оказываются одним и тем же лицом. Она даже допытывается у врача, не является ли недавний объект ее забот симулянтом. Однако и здесь патронессу постигло «разочарование»: у солдата была ампутирована ступня.
По-видимому, чтобы не смущать публику, военная цензура при Петроградском комитете по делам печати в феврале 1915 года запретила печатать фамилии евреев – героев войны, постановив заменять их инициалами, так как, по мнению цензора генерала М. А. Абадаша, левая печать чересчур часто публиковала сведения о награждении Георгиевскими крестами солдат-евреев, «замалчивая героев с русскими фамилиями». Таким образом, на страницах петроградских газет, включая еврейские, стали появляться наряду со славянскими и прочими несемитскими фамилиями столбцы инициалов. К наиболее вопиющим случаям относились запрещение упоминать о том, что после гибели офицера рядовой-еврей взял на себя командование взводом, и запрет на публикацию трех фотографий евреев – георгиевских кавалеров, один из которых потерял в бою обе руки.
И уж вовсе скверным анекдотом выглядела цензурная «редактура» сообщения о том, что петроградская администрация передала еврейской общине тринадцатилетнего добровольца Ицика Кауфмана, каким-то образом принятого в армию и получившего на фронте тяжелое ранение. Информация появилась в печати лишь после того, как было вычеркнуто упоминание о том, что мальчик и община – еврейские, а также имя юного энтузиаста. В мае 1915 года военно-цензурное отделение штаба Киевского военного округа облегчило себе работу, запретив продажу на территории округа журналов «Война и евреи» и «Евреи на войне».
В самом деле: рассказы о евреях – героях войны плохо сочетались с историями о «еврейской измене». Указанное явление было свойственно не только России. Несмотря на то что 12 тысяч немецких евреев погибли на фронте, их христианские сограждане обвиняли евреев в массовом уклонении от службы в армии. Вальтер Ратенау, один из самых известных немецких евреев, впоследствии министр иностранных дел Веймарской республики, писал в августе 1916 года:
Чем больше евреев погибают в сражениях на этой войне, тем дольше их противники будут доказывать, что они все сидели в тылу, чтобы наживаться на войне. Ненависть к ним будет удваиваться и утраиваться.