Начались аресты. Поначалу черносотенная печать выступила с открытой защитой убийц. Известный публицист правого толка Борис Юзефович писал в «Русском знамени»:
Почему причисляете вы убийц Герценштейна к разряду преступников, – к чему это лицемерие? …Герценштейн подлежал уничтожению во имя блага России и был уничтожен, и если бы убийца его был обнаружен, то бескорыстный поступок этот давал бы ему больше прав на снисхождение и помилование, нежели злодеяния большинства преступников, милуемых нашими присяжными судьями.
Поскольку Териоки находились на территории Финляндии, предстали террористы перед финским судом. Сначала в мае 1909 года к шести годам заключения осудили Половнёва, затем в сентябре были осуждены Юскевич-Красковский и Ларичкин. Дубровин от греха подальше, сославшись на болезнь, уехал в Ялту и так и не явился по вызову суда.
Юскевич пытался переложить вину на «хулиганов, позоривших союз лиц, разных Лавровых, Зориных, Ларичкиных, которые, действительно, совершали грабежи». Егор Ларичкин, претендовавший одно время на «лавры» убийцы Герценштейна, имел богатую биографию. Он был дважды судим за уголовные преступления. В дни революционной смуты прибился поначалу к эсерам. Те дали Ларичкину задание внедриться к черносотенцам. Однако Ларичкину у черносотенцев понравилось больше, и он, напротив, навел их на эсеров. Среди прочих дел убил рабочего В. Мухина, которого «союзники» заподозрили в измене.
На суде Ларичкин откровенно рассказал подробности преступления. Особенно «пикантным» был его рассказ о том, как на следующий день после убийства Герценштейна он послал через одного из «союзников» записку Дубровину с требованием обещанных денег. В тот же вечер к нему пришел Половнёв с нерадостной вестью: «Опять мимо рта от нас! Получили не более 300 руб., остальные 700 руб. получил Казаринов (секретарь В. М. Пуришкевича. – О. Б.)». Половнёв по приказанию Юскевича купил Ларичкину «костюм за 19 р. 30 к.» и велел «не болтать». Видимо, этим и ограничился его гонорар. Черносотенная печать, совсем недавно видевшая в убийцах Герценштейна спасителей отечества, после грязных подробностей, всплывших на процессе, быстро переориентировалась и некоторое время утверждала, что убийство на самом деле совершили социал-демократы.
Подельники были приговорены к шести годам заключения каждый. Однако уже 30 декабря того же года император Николай II помиловал Половнёва и Юскевича.
Несмотря на череду скандалов, власть по-прежнему видела в черносотенцах свою опору и щедро финансировала черносотенные организации. На поддержку «социально близких» на выборах в IV Думу, которые должны были состояться в 1912 году, Столыпин загодя запросил у министра финансов В. Н. Коковцова огромную сумму в 4 миллиона рублей. Министру финансов, считавшему, что эти деньги будут просто «освоены» и вряд ли всерьез повлияют на результаты выборов, удалось настоять на сокращении «субсидии» до трех с лишним миллионов. Коковцов так вспоминал о распределении денег:
Все промелькнули перед нами, все побывали тут, имена представителей организаций правого крыла фигурировали в ведомости, так сказать, властно и нераздельно. Тут и Марков 2-ой, с его «Курскою былью» и «Земщиной», поглощавшей 200.000 р. в год; пресловутый доктор Дубровин с «Русским Знаменем», тут и Пуришкевич с самыми разнообразными предприятиями…
В период Первой мировой войны черносотенцы остались верны себе. Характерные резолюции были выработаны на съезде монархических организаций в Нижнем Новгороде 26–29 ноября 1915 года. Почетным председателем съезда был избран лидер Александр Дубровин, председателем – другой известный деятель правой ориентации, писатель и публицист Клавдий Пасхалов. По словам историка Арона Авреха, «Пасхалов для черносотенцев был примерно тем же, кем был князь П. А. Кропоткин для анархистов: патриархом и теоретиком одновременно». Однако среди делегатов съезда (а их насчитывалось более ста) преобладали, согласно отчету, составленному его организаторами, «люди малообеспеченные», приехавшие тем не менее за собственный счет, «идейные работники на монархическом поприще Родины».
В резолюции «Борьба с дороговизной», принятой экономической секцией съезда (председатель – священник Петр Ласточкин), отдавалась дань борьбе с «еврейским засильем» и предлагалось «изъять всю торговлю из рук евреев, признав их иностранными подданными». Резолюция также предлагала ряд «антирыночных» мер вроде введения государственной (казенной) монополии на товары первой необходимости (керосин, чай, сахар, табак и спирт), сосредоточения хлебной торговли в руках правительства, ограничения деятельности банков, регулирования оптовой торговли и, конечно, запрещения или ограничения участия в российской экономике иностранцев и инородцев.
Черносотенцы, на мой взгляд, сыграли крайне негативную роль в судьбе романовской монархии и Российской империи в целом. Чего стоил в многонациональной и мультиконфессиональной империи только один пункт программы Союза русского народа: «Все инославные и нехристианские народности являются на Земский Собор или в Государственную Думу только на правах челобитчиков».
Самое активное участие в добивании монархии принял Владимир Пуришкевич – из лучших побуждений! Я имею в виду убийство Григория Распутина ради спасения репутации царского семейства. Пуришкевич был одним из организаторов убийства «старца» в ночь с 16 на 17 декабря 1916 года и лично выпустил в полуживого Распутина последние пули, нанеся тем самым еще один удар по авторитету власти. Имея таких друзей, можно было обойтись без врагов.
3 марта 1917 года монархия в России кончилась. В ее защиту никто не выступил, кроме лидера кадетов Павла Милюкова, считавшего необходимым сохранить преемственность власти. Однако среди политических лидеров он остался в одиночестве. Черносотенцы мгновенно исчезли. Растворились, как и все прочие правые. Точнее, в большинстве своем совершили, как по морской команде, «поворот все вдруг».
Пуришкевич уже в марте 1917 года выпустил листовку, призывавшую солдат, матросов и рабочих добиться перелома в войне с внешним врагом, ибо «его победа повела бы к возвращению России старого строя и тех людей, которые его поддерживали, вызывая проклятия к себе всех классов русского общества и всех его сословий» (курсив мой. – О. Б.). Позднее Пуришкевич предлагал военному министру Александру Керенскому назначить его заведующим санитарной частью армии. Керенский не ответил.
На этом можно было бы поставить точку, если бы не одно обстоятельство: в программе и практике черносотенцев «невооруженным глазом» заметно сходство с фашизмом. Разумеется, об этом сходстве заговорили после возникновения фашизма, и в особенности после прихода Бенито Муссолини к власти в Италии. В советской литературе 1920–1930-х годов сопоставление черносотенцев с фашистами было общим местом. Советский публицист Станислав Любош назвал свою вышедшую в 1925 году биографию Пуришкевича (скорее памфлет) «Русский фашист Владимир Пуришкевич». Это можно было бы счесть пропагандой (и отчасти это и была пропаганда), но с фашистами отождествляли себя сами черносотенцы, оказавшиеся в эмиграции и развернувшие там довольно активную деятельность. В еженедельнике возглавлявшегося Марковым 2-м Высшего монархического совета в номере от 2 июля 1923 года прямо говорилось: «Да, мы фашисты особенные, русские, и искренно завидуем итальянским в том, что мы пока не сокрушили врага». Марков 2-й, эмигрировавший в 1920 году в Германию, восхищался Муссолини.
Сам Пуришкевич, конечно, о фашизме как организованной силе, возникшей в Италии в 1919 году, и слыхом не слыхал. В годы Гражданской войны он принимал участие в борьбе с большевиками, в основном пером. Умер от тифа в январе 1920-го.
Большевики жестоко расправились с черносотенцами, оказавшимися под их властью. В 1918 году «в порядке красного террора» расстреляли протоиерея Иоанна Восторгова, видного деятеля Союза русского народа, а затем Союза Михаила Архангела. В 1919-м та же участь постигла Павла Булацеля, хотя чекисты никакой его контрреволюционной деятельности не обнаружили. Александра Дубровина арестовали на второй день Февральской революции и вскоре отправили в Петропавловскую крепость, освободили лишь в октябре. Большевики пришли за ним осенью 1920 года; в апреле 1921-го по приговору ВЧК его расстреляли за «организацию убийств и погромов».
Председателя гомельского отдела Союза русского народа Акима Давыдова ВЧК арестовала в июле 1921 года в Феодосии по обвинению в антисоветской агитации (Гомель он покинул еще в 1912 году, опасаясь преследования по обвинению в убийстве одного из левых радикалов). Времена стояли почти либеральные – новая экономическая политика, и коллегия феодосийской ЧК приговорила его к полутора годам заключения условно. Вновь арестовали Давыдова в 1929 году близ Батуми, в Грузии. На сей раз этапировали в Гомель, где устроили процесс по делу членов СРН – участников еврейских погромов. Среди прочего Давыдову вменялась в вину организация убийства в 1906 году рабочего-революционера Михаила Кожемякина. В январе 1930 года Давыдова расстреляли.
Не надо думать, что советская власть преследовала только черносотенцев. Либералам и демократам досталось даже больше. Хотя бы потому, что они вели более активную борьбу с большевиками. Так, 15 сентября 1919 года по делу Национального центра были расстреляны в Москве 67 человек. Лидером этой антибольшевистской организации был видный кадет, член ЦК партии Николай Щепкин (внук знаменитого актера Михаила Щепкина). Вместе со Щепкиным были расстреляны и другие партийные и непартийные интеллигенты и военные. Расстреливали семьями: бывшего члена I Государственной думы Николая Огородникова расстреляли вместе с сыном; причастным к деятельности Национального центра, бывшего члена партии кадетов Александра Алферова, известного педагога, и вместе с женой Александрой, основателем и бессменной начальницей частной гимназии для девочек.