— Рабби, ведь я… я арендатор… — пробормотал он неуверенно. Он уже и сам сомневался в правдивости своих слов.
Долго с великим состраданием смотрел на него старый раввин, затем сказал:
— Арендатора я знаю очень хорошо… Однако присядьте, прошу вас…
Арендатор уселся, раввин — против него.
— Понимаете ли, — сказал раввин, не спуская жалостливого взгляда с пришельца, — в пятницу после завтрака арендатор был у меня…
Арендатор слушал его сам не свой, а раввин продолжал:
— Арендатор, понимаете, очень переменился, совсем преобразился.
— То есть как? — привскочил арендатор.
Но раввин положил ему руку на плечо, усадил на место и продолжал беседу:
— Заходил… Разговаривал запросто, без чванства… Долго беседовали… по-человечески, как еврей с евреем… Потом оставил порядочную сумму для бедноты… и на одежку учащимся талмуд-торы… Вы слышите? Обещал даже для ремонта синагоги дать лес… И просил, чтобы я направил к нему в субботу хорошего учителя для его детей…
Вспомнил арендатор, о чем лепетали его дети, и спазмы сдавили ему горло, так что он не смог вымолвить ни слова.
А старый раввин ухватил оба конца седой бороды в руку и долго жалостливо смотрел на арендатора.
— Ну ладно. Вы, понятно, не арендатор, — сказал он наконец. — Предположим, это у вас самовнушение… стало быть, наказание божие, а его следует принять смиренно… И поэтому я предлагаю вам, дорогой мой, отправляйтесь в богадельню… Там находятся сейчас несколько бедняков. Переночуете с ними, а утром получите милостыню наравне со всеми и пойдете с ними по миру… С этим делом вы вполне справитесь…
— Жена! — позвал раввин, заглядывая в соседнюю комнату. — Принеси этому человеку стаканчик горячего чаю. Когда он напьется, пусть служка отведет его в богадельню. И, бога ради, пусть позаботится, чтобы ему на ночь досталась постель. Он переночует там, этот человек… Пусть хорошо выспится… А я должен пойти насчет учителя для арендатора…
Позже, когда служка пришел, чтобы отвести его в богадельню, арендатор беспрекословно подчинился ему и покорно пошел за ним следом.
Седьмая главаВ компании бедняков. Свадьба. Он лег в собственную постель
Арендатор покорился.
Он уже понял, что это ему кара господня за его речи.
Господь действительно не забрал у него имущества, но забрал его от имущества.
Что поделаешь!..
Уж многие годы ходит он с нищими по стране, от селенья к селенью, от дома к дому, от двери к двери. С кошельком для полушек и копеек в кармане, с сумой для кусков за плечами.
Вначале он с трудом гнал от себя воспоминания о лучших днях, потом они сами ушли.
Правда, временами он кричал со сна в какой-нибудь ночлежке:
— Человек! Запрягай! Поедем к пану! Гитл, сегодня спеки штрудель!
Или, соскочив, с постели:
— Сокол (так звали его собаку)! Кто-то ходит вокруг дома.
И тогда он слышал в ответ окрик своих товарищей:
— Заткнись, сумасшедший!
Его прозвали сумасшедшим.
Однако со временем даже сны о лучших днях исчезли.
Прошел год, еще год, и былые времена стали ему казаться только сном.
Он даже перестал верить этим снам. Мало ли что?!
Кто знает, кто он, откуда он, как явился сюда?.. Со временем он и имя свое забыл. С тех пор как он перестал по ночам кричать, его прозвали «Тихопомешанный». Это вот и есть его имя. Ну как такого вызовешь к чтению торы в синагоге?!
Спустя много, много лет в округе, где бродяжила компания попрошаек, разнеслась весть, что в далеком городе будут праздновать богатую свадьбу; будет там большой стол и для бедноты.
Компания нищих собралась на свадьбу. Отправился с ними и Тихопомешанный.
До города было далеко. Останавливались в местечках, спали в ночлежках, собирали милостыню, прихватывали куски на дорогу…
Приехали в город уже поздновато.
Едва успели окунуться в реке, умыться, расчесать бороды и почистить платье.
Трапеза для бедняков уже готова. В большом зале накрыли столы, уставили их всякой всячиной. Открыли две бочки пива, бочку меду да в бутылках еще кое-что припасли.
Сели за стол.
Отец, мать и сама невеста сидели тут же, во главе стола. Трапеза была в честь невесты.
Уселся Тихопомешанный и окинул стол взглядом: знакомые тарелки, знакомые ножи, вилки, ложки. Вгляделся получше: его вензеля с краю!
Услышал, как хозяйка сказала:
— Кушайте, люди, да пейте на здоровье! И благословите мне мою невесту! Пожелайте счастья новобрачным!
Узнал голос — это голос Гителе.
Поднял глаза: невеста — его дочь Шейнделе.
Хозяин взял в руку бокал и провозгласил:
— Лехаим, люди! Лехаим!
Так ведь это давний его голос!
Обомлел арендатор, ему стало дурно, и он привалился к спинке стула.
Хозяин приказал двум прислужникам, которые стояли у стола:
— Возьмите человека, которому стало дурно, и сведите в комнату, где топится печь; разденьте и уложите его в постель. Я приду и посмотрю, не нужен ли ему, упаси боже, фельдшер или врач.
Поморщились слуги, но раз хозяин приказал, надо подчиняться.
Спустя минуту наш арендатор лежал в собственной комнате, в собственной кровати, на собственных подушках, под собственным одеялом и одурело смотрел на огонь в печи… «Неужели это был лишь тяжкий сон?»
Слуги ушли. Вошел хозяин и спросил:
— Ну, гость мой, не нужно ли вам чего-нибудь?
— Нет! — И он закрыл глаза.
Спустя мгновенье он их вновь открыл.
— Хозяин, я хочу вас кое о чем спросить, только не обижайтесь.
— Боже сохрани! — ответил тот со странной улыбкой. — Говорите все, что хотите. Нет у человека большего счастья, нежели сделать добро для своего ближнего.
Покряхтел нищий и спросил:
— Скажите, прошу вас: кто такой ваш жених и чем он занимается?
Хозяин, ничуть не удивляясь вопросу, ответил с той же улыбкой: он сын раввина, сам дока в талмуде и покладистый человек. Лучшего не сыщешь!
Нищий вытянулся в постели.
— Теперь мне можно умереть, — заявил он, и трепет пробежал по всему его телу.
— Нет, дорогой гость, — произнес, смеясь, хозяин. — У евреев не положено омрачать веселье… До смерти еще далеко. Вам просто холодно. Смотрите, что я делаю.
Он схватил со стула одежду гостя и бросил ее в огонь. Засаленная одежда сразу вспыхнула.
— Вы, — добавил хозяин, — оденете мое платье, то есть свое. Хватит вам страдать!..
В тот же миг хозяин сбросил с себя одежду и словно растаял в воздухе…
Восьмая, и последняя, главаВсе хорошо, что хорошо кончается
И тут у несчастного арендатора вдруг посветлело в глазах. Он понял, что выдержал искус, кара кончилась.
В великой радости вознес он хвалу господу.
И силы его внезапно обновились. Он вскочил с постели, надел оставленную одежду и выбежал в зал.
Гитл молвила ему с милой улыбкой:
— Ну, муж мой, разве не лучше вот так!..
А Шейнделе упала ему на грудь.
— Папочка! Какой ты хороший, папочка!
О больном нищем все почему-то совсем забыли.
Стекляшка
Перевод Я. Левина
Жил-был в заброшенном местечке в захолустье золотых дел мастер, ювелир. И был этот ювелир замечательным искусником в своем деле, золотые руки имел, в своем ремесле виртуозом был. О мастерстве его никто и не догадывался: ни сам он, ни его заказчики. Сидел это он и изготовлял разные украшения для обывателей местечка: сережки, перстни, обручальные кольца и еще всякую всячину — едва ему на жизнь хватало!..
Прославился он не сразу и совсем случайно. Довелось как-то жителю того местечка выдать дочь свою замуж на сторону, за городского богача. Отправились в город свадьбу справлять, и изделия золотых дел мастера попали, таким образом, повыше. Богач этот кое-что смыслил в драгоценностях, ведь как-никак он купец, видел свет; залюбовался он ими: «Ах-ах!» И пошла о золотых дел мастере слава в том городе. Стал он оттуда заказы получать, а со временем и вовсе перебрался в город: уж очень у него много заказчиков появилось…
И вот к одному из городских богачей приехал как-то помещик — по торговым ли делам, по случаю ли какого-то семейного торжества или просто так — на субботу, фаршированной рыбы отведать. Стол сервирован, семья разнаряжена… Помещик, разумеется, еще лучше разбирается в драгоценностях. Вошел он, и сразу же бросилась ему в глаза какая-то брошь.
— Где куплена? Кто делал?
И про золотых дел мастера узнали уже и в помещичьих кругах…
Как известно, каждый губернатор устраивает ежегодно бал для губернской знати. Так уж заведено. Устроил такой бал и губернатор этой губернии. Съехались помещики, их жены, дочери; щеголяют в украшениях, изготовленных нашим золотых дел мастером. Увидал губернатор кольца, брошки, ожерелья и поразился: в жизни не видал он еще такой работы.
— Чья это работа?
— Такого-то и такого.
— Вот как?..
На следующий же день послал он за золотых дел мастером — и тот сразу же стал своим человеком в доме губернатора…
Прибыл как-то для обследования губернии царский сановник. Надо его, разумеется, встретить, как и подобает, хлебом-солью, да на подносе. Кто изготовит поднос? Понятно, наш золотых дел мастер. Попал этот поднос в столицу. И пошла о нем слава по всей столице…
Не зря говорил Соломон мудрый: «Доброе имя лучше хорошего елея».
И тут произошла такая история: скончался старый царь. На престол вступил новый. Старую корону отправили в царскую кладовую и приступили к изготовлению новой короны для нового царя. Со всей страны собрали лучших ювелиров и золотых дел мастеров и среди прочих — также нашего. Тот явился, принял самое горячее участие в работе и отличился тут наилучшим образом…
Словом, «из праха возвышает он бедного».
Итак, наш золотых дел мастер живет уже в столице, вхож в царский дворец. Он, простой смертный, становится одним из царских приближенных. Даже не всякий сановник имеет нему доступ…