А скупой и рад:
— Ну, теперь пора ложиться,
Ты со мной сиди,
Если что-то вдруг случится,
Сразу же буди!
И уснул скупец усталый
(Он давно не спал),
Рядом сторож, славный малый,
Сторожит подвал.
Очень испугались воры:
Сторож! Вот беда!
Убежали воры в горы
Скрылись кто куда.
Пчелка в подполе летала,
Над слепцом вилась,
Пожужжала-пожужжала,
В зад ему впилась…
— А! — кричит он. — Хочешь в прятки
Поиграть, злодей?
И скупцу щекочет пятки:
— Эй, вставай скорей!
Тот откинул одеяло:
— Воры?! Ай! Беда!
Пригляделся — полегчало:
Тихо, как всегда.
Вкруг него дукатов бочки
Полные стоят,
А на бочках тех замочки
Целые висят.
Мышка прошмыгнула в норку,
Чиркнул коготок,
Мышка в норку тащит корку,
Свиристит сверчок.
Вновь скупой в постель забрался,
Думает скупой:
— Славный сторож мне попался,
Просто золотой!
Есть не ест — дешевле нету!
Пить не пьет… А все ж…
Раз в семь лет ему монету
Вынь-ка да положь…
Наконец скупец счастливый
Вволю смог пожить
(Только нос его от сливы
Трудно отличить).
Сторож клубни колупает,
Ждет конца поста,
Еле жив, но не бросает
Своего поста.
На исходе семилетья
Страж решил уйти:
— Отслужил тебе семь лет я,
Мой дукат плати!
Оторопь взяла скупого,
Страх его сотряс:
И дуката, и слепого
Он лишится враз?!
— Будешь снова побираться?..
Мой тебе совет —
На семь лет еще остаться.
Ну! Всего семь лет!
Дам тебе еще монету,
Будет две — считай!
Как дослужишь службу эту,
Обе забирай!
Не сказал слепой ни слова.
Что тут говорить?..
Чем идти скитаться снова,
Лучше сторожить!
Как в подвале было прежде,
Так оно и есть:
Сторож сторожит в надежде
Что-нибудь поесть,
Снова клубни колупает,
Ждет конца поста,
Еле жив, но не бросает
Своего поста.
Колотить скупца по носу
Навострился страж:
Как он врежет балабосу,
Дым повалит аж!
Нос все больше, все краснее,
Нос разросся так,
Что принять его скорее
Можно за бурак.
Не выходит из подвала
Больше наш скупец:
Дверь подвала узкой стала
Носу наконец.
Вот какое наказанье
Выпало скупцу!
Но пора бы нам сказанье
Подвести к концу.
Жди на лихо только лихо! —
Говорили встарь…
В том подвале тихо-тихо
Жил мышиный царь.
И однажды в воскресенье
От коллег своих
Получил он приглашенье
Погостить у них.
И куда б свое посольство
Царь ни направлял,
Он повсюду хлебосольство
Царское встречал.
Во главе стола сидел он
Всюду день за днем,
Грыз орехи, торты ел он,
Запивал вином.
И уже садясь в карету
Всюду, где он был,
Царь, в ответ на щедрость эту,
Важно говорил:
— Я прошу вас быть гостями
Царства моего
И хотел бы вместе с вами
Встретить Рождество!
Не успел наш царь вернуться,
Подданных зовет:
Пусть немедля соберутся
Все они на сход!
Грозно вертит он усами,
Бьет хвостом своим,
Мыши все стучат зубами
В страхе перед ним.
Царь в терзаниях жестоких
Говорит: — Аврал!
К Рождеству гостей высоких
Я наприглашал!
Вам за царство не обидно?
Гости — в декабре!
Мне встречать соседей стыдно
В этакой дыре!
Не нору-дыру в три щепки
С фигу высотой,
Замок мне постройте крепкий,
Замок золотой!
Чтоб его увидев, гости
Онемели враз,
Чтоб от зависти и злости
Лопнули тотчас!..
Мыши мчатся, ищут в соре
Злато для царя,
Только в соре им на горе
Мыши рыщут зря.
Царь им: — Вы тупей тупого!
Я умней всех вас!
Тут в подвале у скупого —
Золотой запас.
У него дукатов бочки
Вот такие вот!
Да на бочках тех замочки
Сторож стережет!
Мыши в счастье закричали:
— Бог царя храни!
И кружились, и плясали
До ночи они.
Лег скупой на боковую,
Сторож сторожит,
Мимо сторожа втихую
Полк мышей бежит.
Мыши золото носами
Чуют под замком
И вгрызаются зубами
В бочки всем полком.
Быстро лапками дукаты
Катят мыши прочь,
И царю из них палаты
Строят день и ночь.
Строят, крепят, ладят мыши
(В глазках — огонек!)
Золотые стены, крыши,
Пол и потолок.
К Рождеству готово дело,
И разинув рот,
Гости смотрят ошалело,
Зависть их грызет.
Гости в зале заплясали,
Пир горой пошел,
А под утро все упали
Пьяными под стол.
Знать не зная о покраже,
Крепко спал скупой,
Не повел он ухом даже
В час тот роковой.
Ну а сторож для чего же?
Может, он уснул?
В это время сторож тоже
Глазом не моргнул.
Потому что сторож помер
В этот страшный час.
Сторож помер? Вот так номер!
(Чур-чур-чур всех нас!).
Объяснить пора настала
Как стряслась беда:
Мышка мимо пробегала,
Видит — борода.
Мышка пошутить решила:
Бороду хвостом,
Пробегая, зацепила,
И — в нору бегом.
То ли страж от страха помер,
То ли от поста…
В общем, помер — выдал номер,
Не сходя с поста.
Знать не зная об утрате,
Крепко спал скупой,
Снился сон ему о злате
В час тот роковой.
Наконец скупой проснулся,
Сел на ложе он,
Потянулся, оглянулся,
Видит — страшный сон!
Трет он старые глазенки,
Видит все равно:
Страж лежит, как палка тонкий,
Мертвый как бревно.
Он бежит проверить бочки,
Бочки-то стоят,
Да пустые, хоть замочки
Все на них висят!
К двери он бежит, рыдает
И ревет как зверь,
Только нос не пролезает
В маленькую дверь!
Так он с носом и остался,
В двери нос торчит,
Целый век уже промчался,
А скупой стоит.
Нос его застрял навечно
В двери глубоко.
Что же ест скупой? Конечно,
Птичье молоко!
Страшно так застрять, конечно,
В подполе глухом,
Но страшней питаться вечно
Птичьим молоком!
Я себя за нос хватаю…
Злее нет конца!
Ой! Ведь я напоминаю
Этого скупца:
Молока горшочек целый
Получает кот,
И за это кот мой белый
Лапку мне дает.
ДЕР НИСТЕРЧерти
Перевод И. Булатовского и В. Дымшица
— Старый ты уже, Черт.
— Да, Чертик, старый.
Вот так ночью лежали двое чертей где-то в лесной глуши, в темной норе. Шел дождь, в лесу было темно; черти прижались друг к другу и лежали рядом. Маленький запустил руку старому в шерсть и тихонько, легонько гладил его, гладил и копался, и наконец добрался до лысой, высохшей кожи, пощупал ее и сообщил новость:
— Ты ведь старый уже, Черт.
— Да, Чертик, старый.
— Что же будет?
— Сдерут с меня шкуру и барабан из нее сделают.
— А до шкуры?
— Затолкают меня в уголок, у ведьмы или ведьмака, где-нибудь под шестком, и будут ко мне маленькие бесы и бесенята приходить, о моем времени и том, что допрежь меня было, Расспрашивать и просить истории рассказывать.
— А ты, Черт?
— А я буду рассказывать.
— Я первый прошу: расскажи что-нибудь.
Черт немного помялся и сделал вид, будто не хочет, но маленький подлез ему тонким пальчиками под кожу, под самые ребра, поторкал и прибавил жадно:
— Ну-ну, Черт, не валяй дурака…
Старый сдался и начал:
— Это случилось, когда я еще молодым был. Когти и рога у меня тогда были острыми, а ноги — послушными, на ветру ли, в поле, на горе ли, в доле, где угодно. Получил я однажды ночью приказ: отправляться в лес, там, на опушке, меня будут ждать, работа имеется…
Я отправился. Пришел, встретил там молодого беса, он давно уже там болтался — меня дожидался, и, увидев меня, сразу и говорит:
— Скоро тут человек проедет, из леса, из чащи, нужно его с пути сбить, нужно его запутать.
Так и было. Вскоре слышим: едет из леса телега, человек погоняет лошадей, понукает во весь голос, чтоб они в лесу, в чащобе не задремали. Мы — сразу на лесную дорогу, выскочили поперек дороги, и ну один на другого, один через другого прыгать, кувыркаться, друг на друга бросаться, он на меня, я на него, и вдоль и поперек, и фокусы-покусы — и как раз, когда человек до нас и до нашего места со своей телегой доехал, лес и дорога так меж собой перекрутились и перепутались, что лошади вдруг встали, кузов и дышло во что-то уперлись и остановились, и все: ни дорожки, ни стежки, только деревья за деревьями, деревья около деревьев, и застряла телега, и лошади испуганы, и лес вокруг.
Перепуганный, захваченный врасплох, выпрыгнул тот человек из телеги, подбежал к лошадям, к их мордам, и так стоял перед ними, перед испуганными, пока они от испуга и ужаса не очухались, пока в себя не пришли и снова, как это с лошадьми бывает, не дались ему в руки. Увидев это, мы, я и тот другой, одновременно подошли к лошадям сзади, оба одновременно, и подпустили им под ноги слепней, чтоб испугать; лошади еще сильнее дернули, встали на дыбы, выпряглись из хомутов и оглобель и дико, в ужасе стали рваться из человечьих рук. Выпустил тогда тот человек лошадей, ослабил упряжь, отошел немного в сторону и стал осматриваться: где это он, куда это он заехал и как же ему отсюда выбраться? Стоял он так и стоял, смотрел и смотрел, тут мы, я с моим бесом, издалека да по тропинке, людьми ему и показались. Один за другим, тихо, босиком, вышли два человека из вечернего леса, как оно в лесу водится, молча, появились вдруг, подошли к нему, и мимо него, мимо места, где он стоял, быстро пройти вознамерились. Дождался он их, тот человек, а когда они подошли, обратился к ним и так сказал: