Ойзер голову не чешет, не моет. Вошь ни о чем не беспокоится и живет припеваючи. Днем у нее одни заботы, ночью — другие. А как же! У хозяйственной вши забот полно.
— Теперь, — говорит как-то раз вошь сама себе, — не стыдно и парочку яиц отложить — пора детками обзавестись. Тут места для целой семьи хватит.
Сказано — сделано.
А Ойзеру хоть бы что, разве раз в год пощупает пальцем голову да почешется.
Такие дела.
Но время не стоит на месте, проходит месяц, другой. Семья у вши уже большая — беда! Что ни день — дети, внуки! В голове уже нет места, одни лезут на ворот, другие — за ворот, кто — в рубашку, кто — в штаны.
Повсюду тесно, весело. Ойзер уже не один, у него целое войско.
Одно только плохо, не может Ойзер с этим войском сладить. Что ни день — оно больше. Ссорятся вши — душно Ойзеру. Проголодаются вши — жарко Ойзеру. Целую ночь он с ними воюет. Но что тут сделаешь двумя руками? Тут и десяти рук мало.
— Возьму и сожгу завтра рубаху! — сердится Ойзер…
А кровать уже полна вшей.
— Придется разрубить кровать! — злится Ойзер…
И на стенах уже полно вшей.
— Возьму и полью стены керосином! — грозится Ойзер…
— Ишь, раскомандовался, — говорят вши, — если не перестанет, мы сплетем веревку и стащим его в речку…
Видит Ойзер: плохо дело, пришлось ему помалкивать. Но уже так велико его войско, что не он вшей, а вши его несут.
Как-то вечером повстречал Ойзер своего приятеля, и пошли они оба в пивную пиво пить.
Пьют они, пьют до поздней ночи, уже у Ойзера в доме ворота заперли…
— Пошли ко мне ночевать, — говорит приятель.
Постелил приятель Ойзеру мягкую постель.
Погасил лампу. Время спать.
Спать так спать.
Ойзер из-за своего войска не может глаз сомкнуть. Лежит с закрытыми глазами и думает.
Поздно ночью слышит Ойзер такой разговор:
— Эй, братцы! — говорит большая вошь. — Плаваем мы на живом корабле месяцы и годы. Теперь, когда наш корабль остановился в таком чудном месте, пойдемте прогуляемся!
Кровать большая,
Простыня широкая.
Спустилось войско с корабля на берег немного прогуляться, с людьми повстречаться, на других посмотреть, себя показать. А Ойзер не спит, слышит: уходят вши, только пару часовых оставили. Чуть последняя вошь на простыню сползла, Ойзер вскочил, одежду накинул, сапоги на босу ногу натянул, тайком от вшей прокрался к дверям и давай улепетывать.
За час до рассвета встает приятель и видит: нет Ойзера.
Кровать пустая.
С чего в такую рань?
Смотрит: что это простыня такая грязная? Была белая, совсем новая!
Подходит ближе — беда! — простыня вшами кишит.
Вшей — тьма египетская!
Вши всякие:
Черненькие и серенькие, с хвостиками, без хвостиков, все отъевшиеся, а некоторые такие большие, с жука размером.
— Э-э-э, — говорит приятель, — хорошо еще, что они его в речку не стащили, лошади этакие!
Он быстренько развел огонь, набрал горсть и в огонь…
Печь горит, вошья братия трещит. Почти час так собирал.
— Ничего, — говорит приятель, — я вас не боюсь! Видите, сколько гребешков у меня на столе лежит, сколько мыла на полках? Я вас быстро спроважу, у меня не заживетесь. А пока нужно найти Ойзера и немого почистить, а то как бы они его, в добрый час, не заели. Они ведь могут человека уморить, лошади этакие…
Побежал приятель по одной улице, по другой и у всех спрашивает:
— Не проходил тут парень такой да эдакий?
— Видели, — отвечает ему лавочник, который раньше всех открыл свою лавку, — было еще темно, он пробежал по широкой улице к большой дороге.
Схватил приятель извозчика:
— Гони, — говорит он извозчику, — по широкой улице к большой дороге, только быстро!
Понеслась лошадь. Выехали из города на большую дорогу, видят: бежит вдалеке человек.
Кто бы это мог так бежать?
— Гони, — говорит приятель извозчику, — прямо за этим хлопцем.
Догнали и видят: это Ойзер.
— Ойзер, оглянись, куда ты бежишь?
— Я не бегу, я убегаю! — смутился Ойзер.
— От кого ты убегаешь?
— От кого? Я знаю от кого, только сказать стесняюсь.
— Говори-говори, не стесняйся!
— Ой, стесняюсь. Я украдкой ушел от своих вшей, теперь убегаю.
— Ну, если это все, — говорит приятель, — то хорошо. Твои притеснители уже давно на том свете, а теперь, браток, пошли в баню.
Пришли, зовет приятель банщика и говорит:
— Я заплачу вам, дорогой мой, сколько хотите, только отмойте мне вот этого парня, а то, если не доглядеть, заедят его эти лошади.
Заплатил приятель, сколько надо, банщик подстриг Ойзера, почистил, приготовил ему чистое белье:
— Вот, — говорит, — горячая вода, вот — холодная, мойся. Ты должен приходить сюда в этот день каждую неделю — и будешь человеком!
— Хоть мыло-то у тебя дома есть? — спрашивает банщик. — А гребешок?
— А зачем они — мыло и гребешок?
— Как зачем? Ты не знаешь зачем? Ну, ничего, узнаешь. И банщик отправил Ойзера в школу лекции слушать. Ойзер дал себя уговорить, и что бы вы думали? Он стал-таки человеком. Гребешок и мыло бережет пуще глаза, а банщик ему дороже отца родного.
Как-то встретил Ойзер своего приятеля то ли на свадьбе, то ли в клубе. Отозвал Ойзер приятеля в сторонку и говорит ему на ухо:
— Дай тебе Бог, приятель, ты оказал мне услугу на всю жизнь! Сколько буду жить, никогда этого не забуду.
А перед уходом говорит ему снова:
— Знаешь что, приятель?
— Что, Ойзер?
— Тогда, еще бы немного, и стащили бы они меня в реку, черти этакие.
— Ой, да неужто? — испугался приятель.
— С места не сойти! — поклялся Ойзер.
— Коли так, — сказал приятель, — теперь ты человек!..
И я знаю, что не один только приятель говорит это — весь город свидетель: Ойзер стал гораздо умнее и приличнее — просто никакого сравнения!
В песке
Перевод И. Булатовского и В. Дымшица
В одной земле была река, и бежала река в открытое море, и у самого моря намывала песок, и множился песок, и рос. Годы складывались в тысячелетия. Песок со временем разросся на мили вокруг и тоже превратился в море, песчаное море.
Однажды в затишье, когда обоим морям, водяному и песчаному, скучно стало лежать одному подле другого, стали они друг с другом играть и друг друга задирать. Но вода не могла залить песок, а песок не мог засыпать воду. И тогда закружился ветер, никак не может успокоиться: швыряет одно море на другое. То одному поможет, то другому — ничего не выходит. И тогда заговорили моря друг с другом:
— Что же нам делать, если нам будет скучно?
И так порешили: если забредут к ним хвастуны, не грех будет с ними немножко поиграть.
Стоит в устье реки деревня, стоит уже много лет. Женщины там плетут сети, пареньки воруют. А старики? Старики ловят рыбу, курят трубки и вечерами рассказывают друг другу о том, как они когда-то были молодыми.
Ну, ладно.
Подросли там однажды четырнадцать парней, все как на подбор. Один может пятнадцать пудов поднять, второй может быка прибить, третий, пятый и десятый могут самым злым собакам пасти заткнуть, самые прочные замки сломать, а если у кого кони стоят под замком, то лучше подавайте их сюда подобру-поздорову!
И много других фокусов знают эти ребята. Никого не боятся. Пока старики рассказывают свои сказки, молодые усмехаются в усы, перемигиваются и зевают.
— Пускай их. — Ведь для стариков нет ничего милей, чем рассказывать о том, что случилось когда-то.
Была однажды ярмарка в тех краях, и вот сговариваются приятели между собой:
— Там-то и там-то живет помещик, держит он при себе дочь-красавицу, он, поди, очень ее стережет, а собаки у него натасканные, так что надо еще подумать. Кони у него под замком стоят, могут пригодиться.
Сказано — сделано.
Рано утром поскакали четырнадцать хлопцев на четырнадцати конях в город на ярмарку покупать пшеницу и рожь. Но пшеницы и ржи ребята не достали, напились в шинке, допоздна засиделись, но гульба гульбой, а гостинцев домой для девушек накупили. Коней они давно сменяли на золото. Золото — в карманы, гостинцы — за пазуху, и отправились хлопцы навеселе да с песнями через пески в другую деревню, на другую ярмарку. Может, там тоже нескучно будет.
По дороге хлопцы разговорились. Один говорит:
— Положите мне на плечи мешок с песком, а на мешок — еще мешок: я его до другой деревни снесу.
Другой говорит:
— Окажись передо мной сейчас дерево, я бы его с корнями вырвал и нес бы в правой руке, как зонтик: днем бы солнце не пекло.
Третий говорит:
— Дайте мне трехлетнего коня, возьму я его за задние ноги и перекину через себя.
— Кого мы слушаемся, братцы?
— Никого!
— Мы и в воде не тонем и в огне не горим. Ура! Ура!
Вытащили приятели еще по бутылочке из карманов, выпили за свое здоровье, разукрасили себя лентами. Кругом никого, только ночь и небо, песок и вода.
Песок уже спит, и вода уже спит, только приятели идут себе, орут, шумят, не таясь. Рассердился песок:
— Это что за манеры?!
Тем временем ветерок объявился:
— Это что за гости тут такие подгулявшие?
Ночь качнулась, ветерок потянул.
Вода заволновалась, песок запел.
— Ага, — говорит один парень, — буря!
Говорит второй:
— Пятками чую.
Говорит третий:
— Через час на дорогу выйдем.
— Как бы не так, — говорит песок, — как бы не так.
Песок поет, ветер играет, вода волнуется. Песок вздымается белыми полотнищами, парни злятся.
— Полные глаза! — говорит один.
— Полные уши! — говорит другой.
— Тьфу! Полный рот намело! — проклинает третий.
— Может, ляжем?
— Как это ляжем?
— Надо идти!
И аукаются приятели и ругаются, а песок гудит, завивается, ветер срывает целые холмики песка и бросает под ноги.