Пример Гитлера является страшной угрозой и для существования евреев в других странах мира. Если можно безнаказанно убить и ограбить всех евреев и таким простым способом разрешить еврейский вопрос, то у Гитлера найдется много последователей в наше время. Поэтому на окровавленных улицах Варшавы велась самоотверженная борьба не только за честь и судьбу европейских евреев, но и за весь еврейский народ. Мы должны, наконец, понять, что весь еврейский народ находится теперь в состоянии войны, самой жестокой и самой опасной войны за все время его долгой истории; поэтому нам давно пора отказаться от прежних методов еврейской политики, которые и в мирное время уже устарели.
Надо отрешиться от всяких иллюзий. Многие утешаются мыслью, что в конце концов большинству еврейского народа удастся спастись от теперешнего потопа, что около 9 миллионов евреев живут вне пределов немецкой оккупации и до них не дойдет рука убийц. Поэтому, по мнению многих еврейских политиков, не может быть речи об опасности для существования еврейского народа. Но, к сожалению, и это утешение имеет для нас малое значение, потому что истребленная часть еврейского народа была важна не только своею численностью, но и своими качествами. Евреи Польши, Западной России и Украины были центром нашего народа. Здесь были источники национальной культуры и общественной жизни. Наша трагедия состоит в том, что погибла самая здоровая и сильная отрасль еврейства, которая морально и духовно питала весь народ. Невольно возникает страшный вопрос: можем ли мы верить в еврейскую будущность, когда самая важная часть народа потерпела такой тяжелый удар? Никогда еще в течение долгих веков нашей истории опасность для нашего существования не была так велика, поэтому так велика и историческая ответственность американского еврейства, являющегося теперь самою крупною частью народного тела.
Мы, американские евреи, теперь находимся также на краю исторической пропасти, но у нас речь идет не о физической, а о духовной гибели. Еврейская общественность до сих пор не отдает себе полного отчета в крупных переменах, которые произошли в еврействе за последнее полустолетие. Пятьдесят лет тому назад в восточной Европе жила еще добрая половина еврейского народа, и национальная жизнь была в полной силе. Еврейская интеллигенция тогда ставила себе главной задачей внести на еврейскую улицу элементы европейской культуры, открыть, так сказать, окна еврейск. гетто и пропустить потоки света и чистого воздуха в замкнутый еврейский мир. Надо было «обмирщить» еврейского человека, который страдал от слишком большой концентрации юдаизма. Интеллигенция тогда в старое доброе время до и во время русской революции жила в настроении всемирной весны: нам тогда казалось, что все наши красивые мечты вскоре осуществятся, и мы не видели никаких опасностей для еврейского народа.
Наши надежды не оправдались. Нас постигли несчастья и казни, которых мы не ожидали и не могли себе представить. И особой трагедией явилось еще то, что в минуту самых тяжких испытаний мы оказались такими бессильными. Поэтому, когда мы задаемся мыслью о проблемах будущности еврейства, мы должны прежде всего составить себе представление о положении евреев на завтра после окончания войны. Тяжело теперь говорить об европейских евреях. Немногочисленные остатки, которые спасутся из рук убийц, еще долго будут нуждаться не только в материальной, но и в моральной поддержке. Мы не можем ожидать, что это несчастное поколение сумеет собственными силами воссоздать еврейскую жизнь. Обратимся к двум другим центрам еврейской жизни — к России и Соединенным Штатам, там пред нами предстанет совсем иная проблема. В течение последнего двадцатилетия между двумя войнами в этих странах выросло поколение, почти целиком оторвавшееся от еврейской жизни и чуждое всем еврейским проблемам. А между тем это поколение, которое воспитано в критическую пору долгого перемирия и которое вернется теперь обратно с полей битв, должно определить будущую судьбу еврейского народа!
Старшее поколение, пионеры новой еврейской жизни, проглядело, что выросло новое поколение с еврейскими симпатиями, но с ничтожным количеством еврейских знаний и еврейской культуры; мы не заметили, как мало мы подготовили новых людей к еврейскому историческому призванию. Наша современная молодежь знает, что значат еврейская трагедия и еврейское горе, но она не знает и не может понять, в чем смысл этих бесконечных страданий и многовековой борьбы евреев за историческое существование. Наша главная ошибка состоит в
том, что мы все еще повторяем мотивы чудной весны во время жестокой бури и страшной стужи на еврейской улице. Тогда, 40—50 лет тому назад, было вполне уместно раскрывать окна гетто. И если жестоковыйные евреи тогда ни за что не хотели впускать струи свежего воздуха из внешнего мира, мы, конечно, были вправе иногда и ломать стекла в окнах. Но теперь, когда от мороза застывает кровь в еврейских домах, наша важнейшая задача согреть еврейские сердца, поднять дух еврея. Еврейская интеллигенция теперь должна приносить больше еврейских идей поколению, которое стало почти чуждым еврейству. Теперь мы должны выяснять еврейской молодежи глубокий смысл еврейских страданий и еврейской истории, а также еврейскую ответственную роль. Возможно ли это?
Можем ли мы теперь произвести радикальный пересмотр нашей еврейской жизни, чтобы сделать возможным глубокий переворот в нашей идеологии и в нашей еврейской политике? Я признаюсь, что прихожу к очень пессимистическим выводам, когда присматриваюсь ближе и обдумываю, серьезно теперешнюю общественную жизнь. Во всяком случае до сих пор еще не заметно настроения покаяния или пересмотра в тех слоях, которые имеют смелость говорить от имени народа и быть его вождями.
Мы переживаем момент, когда не только широкие массы, но и интеллигенция поражены каким то духовным параличом. Эта лень думать и ломать себе голову над будущим, боязнь перед усилиями несомненно содействовали возникновению ряда диктатур в Европе. Можно без преувеличения сказать, что диктатуры опираются иногда на широкие демократические массы, на слои народа, которые довольны тем обстоятельством, что другие думают за них, так как они сами не хотят, или боятся думать. От этой болезни не избавлены и широкие слои интеллигенции. А там, где нет диктатуры, избавляющей от обязанности самим думать, люди нашли хороший «суррогат», это партийный катехизис, или партийную программу. Я этим вовсе не хочу сказать, что партийные программы излишни. Однако, существуют положения, которых никакая теория, никакая программа не могла предвидеть. Такое положение мы переживаем теперь, и поэтому совершено ошибочно искать ответы на наши современные проблемы в старых параграфах программ той или иной политической партии. Еврейские общественные деятели теперь были поставлены перед историческим экзаменом, и к нашему несчастью они этого экзамена не выдержали. Никогда еще еврейские массы не были так растеряны, так беззащитны, так беспомощны и без руководства, как в наш период централизации и организации.
Почти во всех радикальных движениях нееврейских можно найти еврейских деятелей. Почтенное количество еврейских интеллигентов обслуживают и спасают весь мир, но свой еврейский народ они оставили на волю Божию. Это позорное бегство значительного числа интеллигенции находит некоторое извинение и в поведении тех групп и единиц, которые стоят у кормила всех еврейских общественных организаций и политических движений. Наши заправилы обыкновенно закрывают двери перед теми, которые приходят с добрым и искренним желанием служить своему народу. Часть тех евреев, которых мы встречаем в чужих лагерях, были часто грубо отстранены от еврейской работы. Во всяком случае никто не постарался привлечь их к задачам еврейской жизни. Ни у одного народа бюрократизация общественной жизни не внесла такого разложения, как у нас. В тот момент, когда мы так нуждаемся в свежих духовных силах, когда мы так страдаем от чрезвычайной духовной убогости, наши лучшие интеллигентные силы расточаются на стороне. Многие еврейские вожди не отдают себе отчета в трагическом положении, в котором находится еврейский народ, и в чрезвычайной духовной нищете, которая явилась одной из главных причин постигшей нас катастрофы. Они уговорили себя, что идеи теперь роскошь, что все уже предусмотрено и определено. Поэтому они относятся подозрительно к тем «теоретикам», которые в наше тяжелое время занимаются исканиями и переоценками.
Таким образом произошло, что мы среди тягчайшего кризиса, переживаемого еврейским народом, оказались без оружия, без защиты и без помощи перед лицом могущественных врагов. Мы не поняли, что и идейная борьба против врага требует совершенно новых методов в пропаганде, организации и технике. У нас ведут войну еще старым заржавленным оружием и давно отжившими способами политической стратегии и тактики.
Повсюду само собою разумеется, что люди, берущие на себя ответственность за ведение войны, отказываются от всех остальных личных и общественных дел. Никто не вздумает назначить генералом человека, занятого управлением фабрикой или банком в течение 5 дней в неделю и готового лишь в течение свободных минут посвящать себя делам войны. Всякий понимает, что такая функция требует все силы человека, что судьба всего народа может иногда решаться в течение нескольких дней или часов. Война не забава и не игра в шахматы, а мы забыли, что весь еврейский народ находится в состоянии тяжкой войны и что дело спасения евреев должно было вестись с психологией и приемами военного времени и при том людьми, которые свободны от всех других забот, а должны выполнять только одну задачу — спасать сколько возможно, а главное, спасать немедленно. Делом спасения евреев занимались как чем то второстепенным, как придачей к различным другим делам. Никто из наших видных вождей и общественных деятелей не покинул своих обычных повседневных занятий и не подумал, что война и от нас, евреев, требует полной мобилизации и нашей интеллигенции и всех общественных организаторских сил. Все важнейшие работы проводились случайно. Очень часто уходили недели и мес