войны были втянуты в Красную армию и в аппарат Че-ка.
V.
В конце 20-х и начале 30-х годов почти все евреи, игравшие значительную роль в большевистской партии до революции и в первые годы после революции, были устранены. В Политбюро есть еще один еврей — Лазарь Каганович, но он всегда был лишь смиренным слугой Сталина, а в последнее время о нем совсем не слышно. В Совнаркоме, кроме Кагановича, нет ни одного еврея. В Ц. К. партии — один или два еврея. В высшей коллегии бывшего ГПУ, переименованного в НКВД, в настоящее время нет ни одного еврея. В Верховном Совете до войны было лишь 2—3 еврея. В целом ряде советских комиссариатов в настоящее время почти нет евреев. Лишь в комиссариатах торговли, промышленности и продовольствия они до сих пор значительно представлены. Немало евреев есть также в комиссариате народного просвещения и в Наркоминделе.
В общем, евреям в Советском Союзе живется не лучше и не хуже, чем всем остальным народностям России. Большевизм не знает расовой вражды, в Советской России нет ограничительных законов против евреев. Еврей обладает теми же гражданскими правами, как и всякий нееврей, но язык пророков по прежнему запрещен в России, и национальная еврейская культура имеет мало возможностей развиваться в России.
Покойный П. Н. Милюков как то в 1921 году заметил, что евреи — наиболее государственно-мыслящий народ в России. Он мог бы еще прибавить — и наиболее СВОБОДОЛЮБИВЫЙ народ. Евреи всегда чувствовали себя обойденными судьбою и потому всегда жаждали более совершенного мира. Идеи свободы, человечности и социальной справедливости всегда были близки сердцу народа, давшего миру пророков. Евреи глубоко сочувствовали освободительному движению в России, помогали ему и многие из них деятельно участвовали во всех демократических и социалистических партиях России, потому что эти партии боролись за восстановление в России режима равенства, свободы, права, политической и социальной демократии.
Марк Слоним. ПИСАТЕЛИ-ЕВРЕИ В СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
1.
За последние четверть века в России произошло то, что обычно называется «сменой поколений». Сошли со сцены почти все деятели культуры и общественности, игравшие видную роль в прежней, дореволюционной действительности. Их место заняла молодежь, выросшая в тяжких и бурных условиях гражданской войны, нэпа, пятилеток и строительства советского государства. Она произвела во всех областях жизни полное «обновление кадров».
Это исчезновение «отцов» и приход «детей» быть может особенно заметен в литературе. За годы революции появилось множество молодых писателей и создалось не малое количество новых художественных школ и направлений, основанных племенем «младым, незнаемым». Старики или замолчали, или вымерли, или эмигрировали, и в «садах российской словесности» поднялась новая буйная поросль. Она представляет современную Россию и отражает ее развитие, ее заботы и устремления.
Какую роль в этой новой литературе играют евреи? Каково их влияние на пореволюционное искусство и кто именно из молодых писателей-евреев заслуживает внимания критики и читателей? И можно ли их сравнивать с представителями старого поколения?
В конце 19 и начале 20 века евреи занимали очень скромное место в русской художественной литературе. В поэзии это были Надсон и Фруг, в прозе Ан-ский, Айзман, Осип Дымов, Кармен-Коренман, Н. Осипович, Пружанский, Юшкевич, — писатели разного калибра и таланта, но неизменно остававшиеся во вторых и третьих рядах. Более заметную роль сыграли литераторы еврейского происхождения в критике (Венгеров, Волынский, Айхенвальд, Гершензон, Горнфельд, Коган и др.) и публицистике (Жаботинский). Имена некоторых из них связаны с первым периодом революции, но они полностью принадлежат к уже давно пройденному этапу русской культуры.
«Старая гвардия» русско-еврейских писателей очень мало проявила себя в эпоху революции. Шолом Аш и Юшкевич оказались за границей и, следовательно, никакого влияния оказывать уже не могли. Из остальных, насколько мне известно, только Д. Айзман выпустил в 1924 году сборник рассказов под названием «Редактор Солнцев» и повесть «Столяр Анчл и его подруга», где он в полуюмористической форме рассказывал о любовном приключении скромного еврейского ремесленника. В 1926 году ее издали в большом количестве экземпляров, вероятно, в целях борьбы против антисемитизма. Да еще имя Н. Осиповича порою мелькало в советских журналах двадцатых годов. Совсем умолк Коренман, выступавший в начале века под псевдонимом Кармен: в свое время его описания быта одесского пригорода, Молдаванки, в стиле Горького, обратили на себя некоторое внимание.
Но зато, вместо стариков, появилась многочисленная молодежь. Количество писателей-евреев в советской литературе очень велико. Некоторые из них, как Бабель, пользуются широкой и заслуженной популярностью. Другие — менее известны, особенно за пределами России, и их произведения редко доходят до русских читателей за рубежом. Скудость материала, вероятно, и была одной из причин, препятствовавших до сих пор обзору их деятельности; моя попытка, отнюдь не претендующая на исчерпывающую полноту, является, кажется, одной из первых в этой области.
Писателей-евреев в советской литературе можно разделить на несколько категорий. В первую из них входят поэты и прозаики, евреи по происхождению, совершенно слившиеся со своими русскими собратьями, и не внесшие в современное искусство ничего специфически еврейского — ни по духу, ни по теме своего творчества. Критик Львов Рогачевский в интересной книге о русско-еврейской литературе, вышедшей в Москве в 1922 году, называет их «евреями лишь по паспорту».
Некоторые из них, как, например, довольно известный прозаик В. Лидин, скрыли свое настоящее имя под псевдонимом и даже в своих автобиографиях не указывают, что они — евреи. Романы и рассказы хотя бы того же Лидина — и по теме, и по обработке, — примыкают к традиции коренной русской, я сказал бы даже великорусской литературы: в них изображены самобытные русаки, место действия его романов — Москва, Сибирь, Арктика, в них очерчены характерные черты русской народной души и даны лирические картины природы центральной и северной России. В романе «Отступник» неприятной фигуре спекулянта и «нэпмана» приданы несколько карикатурные еврейские черты — и это единственное упоминание об евреях у Лидина: ни тема, ни герои произведений этого добросовестного, несколько холодного реалиста не обнаруживают в нем «инородца».
То же самое можно сказать и о М. Слонимском, романы и рассказы которого («Актриса», «Лавровы» и др.) всецело примыкают к школе так называемого «социалистического реализма», без каких бы то ни было следов не русского влияния, и о писателях, как Л. Никулин, Ефрем Зозуля, Геннадий Гор, Кассиль, Маршак (два последних пользуются широкой популярностью в СССР, как авторы рассказов для детей), Е. Габрилович (автор отличных рассказов о пятилетке «Год 1930») и десятках других, о еврейском происхождении которых узнаешь лишь случайно, по беглым замечаниям литературных справочников. Любопытно, что ряд писателей, посвятивших себя изображению Сибири и сибирских инородцев — из евреев: Фраер-ман («Дикая собака Динго»), Гольдберг, написавший роман из жизни тунгусов («Закон тайги»), в стиле Джека Лондона, и восхваляющий преодоление косной и беспощадной природы волевым усилием человека. К писателям-сибирякам примыкает и Вивиан Итин, многословный и туманный автор пьес и рассказов, одновременно подражающий и Леониду Андрееву, и Маяковскому.
Среди других «евреев по паспорту», следует упомянуть Льва Лунца, талантливого и безвременно скончавшегося участника «Серапионовых братьев», — кружка, сыгравшего огромную роль в истории советской литературы; Веру Инбер, автора милых рассказов и неплохих стихов, достигшей большой силы и выразительности в поэме об осажденном Ленинграде — «Пулковская обсерватория»; Василия Гроссмана, автора романа «Сергей Кольчугин» и одной из самых трогательных и блестящих повестей о русском сопротивлении немецкому нашествию — «Народ бессмертен», напечатанной в 1942 году. Вообще, и В. Инбер, и Гроссман, и Лидин и многие другие писатели-евреи создали ряд патриотических произведений, восхваляющих дух и мужество русского народа. Они — представители современного советского искусства и живут, и волнуются исключительно общерусскими вопросами.
То же явление наблюдается и в поэзии. Один из самых глубоких поэтов Советской России — Пастернак, создавший целую школу и оказавший огромное влияние на молодое поколение. Трудный и замкнутый мир поэзии Пастернака с его необычными способами выражения и перемещениями всех планов не носит на себе никаких следов еврейского происхождения его творца: трудно найти поэта более русского по духу и по стилю. Почти то же самое относится к Осипу Мандельштаму, этому тонкому, классически строгому поэту, занявшему видное место в нашей литературе 20 века. Вряд ли можно сказать, что пафос и торжественность некоторых стихотворений Мандельштама, обладающих, по выражению критиков, «библейской силой», имеет какое либо отношение к еврейству: сближение это чисто внешнее и формальное. Вообще, тут следует быть весьма осторожным: то обстоятельство, например, что Леонид Гроссман, отличный и заслуженный историк литературы, написал два-три стихотворения, навеянных книгой Иова, совершенно не доказывает его «еврейского уклона»: Л. Гроссман гораздо более интересуется французскими символистами, чем Библией, и вопросы о технике творчества Достоевского волнуют его несравненно больше, чем «еврейский вопрос». Как и Пастернак, Мандельштам и многие другие, Гроссман — типичный представитель русского еврея, полностью ассимилированного и вошедшего в русскую культуру Революция, как известно, усилила этот процесс ассимиляции, и, например, поэты комсомольцы, М. Голодный (Эпштейн), талантливый автор «Золушки» Кирсанов, безбожники Исбах, Зунделевич, Спивак и др. — евреи только по имени: самый прозорливый взор не увидит в них ничего, отличающего их от русской среды, в которой они живут и работают. Некоторые из молодых поэтов-евреев выдвинулись даже своими чисто народными стихами, подражаниями русскому фольклору — деревенскому и городскому: таковы В. Лифшиц, Френкель и другие. Когда в Ленинграде и Москве молодежь распевала: «милый уезжает далеко, с милым расставаться нелегко, выпал нынче срок ему, путь ему не прост, ехать на Восток ему, в пограничный пост», или же «не кораллы собирала — это только вид один. Я иголку продевала в ушки алые рябин», — то, конечно, никому в голову не приходило, что у автора этих песен — Елены Рывиной, написавшей стихи «Над моей Невой» — еврейская фамилия.