Особенно неблагоприятным представляется соотношение числа эвакуированных и оставшихся в еврейском населении «буферных» территорий, захваченных в начальный период немецкого «блица». Из 1270000 евреев, живших в Западной Украине и Западной Белоруссии (бывших восточных провинциях Польши), не более двухсот тысяч были эвакуированы, или бежали в июне 1941 года, накануне германского нашествия и непосредственно после объявления войны. Всего лишь 20000 из 350000 евреев, живших в Латвии, Эстонии и Литве (включая виленский район), оставили эти страны во время. Из 300000 евреев Бессарабии и Северной Буковины спаслось от 100000 до 130000. Общее число евреев, эвакуированных из всех новоприсоединенных буферных территорий, не превышает 320000—350000 из 1920000; 1570000 до 1600000 остались в оккупированных областях.
Значительная часть «коренной» советской территории была также занята так быстро, что эвакуация сколько-нибудь значительного процента населения оказалась невозможной. Все же можно предполагать, что в среднем из этих районов ушло от 60 до 70 процентов из проживавших там двух миллионов евреев, т. е. 1200000 до 1400000. От 600000 до 800000 были застигнуты неприятелем в занятых областях.
В общей сложности от 2200000 до 2400000 евреев остались, таким образом, на занятых немцами «старых» и «новых» территориях Советского Союза. Есть многочисленные указания, что многим удалось вырваться и после того, как немецкая власть была установлена в их районе. Но сколько-нибудь надежных данных о количестве этих беженцев не имеется.
Крайне скудны также сведения о местах нового поселения эвакуированных евреев. Отрывочные данные, от времени до времени появляющиеся в советской и еврейской прессе, случайны и противоречивы. Известно, что весной 1942 года еврейские колонисты с Украины создали колхозы на Волге. По иронии судьбы, часть этих еврейских поселений возникла на территории Поволжской Немецкой Автономной Советской Социалистической Республики, откуда декретом советского правительства от 28 августа 1941 года 400000 немцев были высланы за Урал. Тысячи других евреев, преимущественно старших возрастов (молодежь служит в армии), эвакуированных из Витебска, Киева, Риги, Николаева, Бобруйска были устроены в Саратовской области. По сообщению еврейского антифашистского комитета в Куйбышеве, они заняты, главным образом, на заводах и текстильных фабриках, на которых работы производятся 24 часа в сутки.
Много тысяч еврейских семей, эвакуированных из Украины и из Минской области, осели в Уральской Башкирской Республике. Абдул Ахметов, замкомиссар земледелия Башкирии, сообщает, что «массы эвакуированных евреев помогают колхозам по всей Башкирии, работая на полях бок о бок с башкирами, и работая отлично».
Большинство евреев, эвакуированных из занятых немцами областей, сосредоточены, по-видимому, в Узбекистане. Согласно сообщению от апреля 1942 года, эта область стала новой родиной для сотен тысяч евреев, эвакуированных из занятых немцами областей и для десятков тысяч польско-еврейских беженцев, направляемых сюда из других областей.
Несмотря на то, что большинство трудоспособных элементов, не находящихся в Красной Армии, нашли работу, общее положение эвакуированных евреев очень тяжелое. Они лишились почти всего своего имущества. Семьи разделены: отцы, матери, дети потеряли друг друга. Многим приходилось быть в пути многие месяцы, страдая от недостатка пищи и теплой одежды. На новые места они прибывали в состоянии полного истощения. Жилищный кризис был всюду до крайности острый. Непривыкшие к местным условиям беженцы особенно страдали от вызванных обстоятельствами военного времени перебоев и затруднений в подвозе продуктов. Скученность и недоедание вызывали массовые заболевания и повышенную смертность. Хуже всего приходилось старикам и физически слабым элементам, неспособным к работе и заработку.
Советская политика в отношении эвакуированных стремится, по-видимому, закрепить их на новых местах на продолжительный срок. Местные власти стараются преодолеть господствующую среди миллионов беженцев «вокзальную психологию», исходящую из предположения, что они вот-вот вернутся на старые пепелища.
IV.
Прорывающиеся через немецкий кордон сведения о судьбе евреев в оккупированных советских областях случайны и противоречивы. Не подлежит, однако, ни малейшему сомнению, что немецкая армия вступила на советскую территорию, снабженная точными и подробными указаниями о том, как надлежит обращаться с местным населением. Советский комиссар по иностранным делам, В. Молотов, заявил в ноте, опубликованной 7-го января 1942 года:
«Неопровержимые факты доказывают, что режим грабежа и кровавого террора против не сражающегося населения занятых сел и городов представляет собой определенную систему, выработанную заранее и одобренную германским командованием и германским правительством. Они сознательно дают волю самым низким звериным инстинктам солдат и офицеров своей армии, и совершаемое не является эксцессами отдельных недисциплинированных военных частей, или актами отдельных офицеров и солдат германской армии».
Это последовательно проводимая политика террора и насилия была в первую очередь направлена против евреев. Высокоофициальный немецкий еженедельник «Die Deutsche Polizei» открыто квалифицировал российское еврейство, как «бациллу», которая может быть обезврежена лишь путем полного истребления». В конце 1941 года гаулейтер города Штеттина заявил на собрании гитлеровской молодежи, что каждый член Hitlerjugend обязан убить «по крайней мере одного еврейского большевика»; только тогда он станет хорошим немецким солдатом.
Трудно установить систему и единство в немецкой политике в отношении советского еврейства. В других оккупированных немцами странах ликвидация еврейского населения происходила постепенно и систематически. Начиналась она с законодательных ограничений, продолжалась созданием гетто и введением принудительных работ и завершалась депортацией и массовым истреблением. В Советской России все эти элементы причудливо переплетались во времени и пространстве. В каждом районе, иногда даже в каждом отдельном городе, применялись различные методы преследования. В разные периоды времени и в разных местах импровизировались самые разнообразные комбинации. «Генеральная линия» грабежа и рафинированной жестокости осталась, конечно, неизменной. Но в ее проведении в жизнь отсутствовала однородная и выдержанная система.
В открытое нарушение всех международных правил и обычаев ведения войны, германское командование «брало в плен» фактически все гражданское мужское население оккупированных областей; во многих местах не было пощады женщинам и детям. Сотни тысяч мирных жителей превратились, таким образом, в «военнопленных», интернированных в лагерях и обреченных на подневольный каторжный труд в созданных по так называемой системе Тодта рабочих батальонах. Их заставляли чинить дороги и мосты, убирать обломки после воздушных налетов, воздвигать новые укрепления и делать всякую другую тяжелую физическую работу. Огромный лагерь «для военнопленных» был устроен неподалеку от Минска. В этот лагерь согнали 100000 человек. Крытых помещений не было, и ежедневно сотни умирали от болезней и пыток. Подобные же огражденные колючей проволокой лагеря, в которые заключенных загоняли как скот, не давая Им ни одежды, ни возможности укрыться от снега и от вьюги, были созданы в Чернигове, в Умани и в других местах.
Согласно сообщению, опубликованному в стокгольмской прессе в октябре 1941 года, до 200000 евреев —советских граждан, были согнаны в этого рода рабочие батальоны. Их заставляли работать по восстановлению разрушений на оккупированной советской территории. Под присмотром немецких солдат, щедро пускавших в ход кнуты и винтовки, они работали 7 дней в неделю по 14 и 16 часов в день. Кормили впроголодь. В лютые морозы приходилось спать в поле, или в лесу. 150000 евреев, захваченных в Белоруссии и в Виленском округе, принуждены были работать от восхода до заката солнца по перестройке железнодорожной линии Вильно-Минск на узкую немецкую колею.
В дневнике убитого немецкого сержанта Эриха Функа найдена следующая запись от 13-го июня 1942 г.:
«Евреев, мужчин и женщин, работающих в городе, загоняют по вечерам в каторжные рабочие дворы, где они работают с 7 часов до полуночи. Их часто жестоко порют и их руки покрыты кровоточащими ранами».
В начале 1942 года московское радио сообщило, что обнаженные тела сотен евреев, умерших на принудительных работах, были найдены в областях, освобожденных советскими войсками во время удачного зимнего наступления в 1941—1942 годах.
Квалифицированные рабочие, техники и инженеры работали наравне с чернорабочими. «Фленсбургер Нахрихтен» сообщали, что лишь в самых редких случаях «в наиболее отдаленных восточных областях, где чувствуется острый недостаток в опытных ремесленниках, евреям разрешали работать по специальности на нужды германской армии».
V.
Количество евреев, погибших в занятых немцами областях, в точности неизвестно. Цифры, опубликованные различными газетами и агентствами, равно как и советские сообщения, полны противоречий. Германские источники, которые обычно столь щедры в своей информации о достижениях «нового строя» в Вост. Европе, чрезвычайно сдержаны в сообщениях о судьбе российского еврейства.
Ряд существенных фактов поддаются, однако, бесспорному установлению. Мы знаем, что во многих советских городах с значительным довоенным еврейским населением вскоре не осталось ни одного еврея. Уже 29-го сентября 1941 года украинские «Кракивски Висти» с торжеством сообщали, что немцы убрали из Киева «последнего еврея». Весной 1942 года та же газета радостно писала, что Каменец-Подольск очищен от евреев (юденрейн): из 12047 оставшихся жителей было 10561 украинцев, 802 поляков, остальные — русские; ни одного еврея не осталось; а в 1926 году в Каменец-Подольске было 12800 евреев. То же произошло и в Одессе, где до войны жило 175000 евреев. В других городах количество еврейского населения было сведено до минимума. Выходящее в Берлине русское фашистское «Новое Слово» сообщает, что произведенная немцами в мае 1942 года перепись населения показала, что из 100000 евреев Днепропетровска осталось 377. В октябре 1941 года сообщалось, что из 50000 еврейского населения Житомира осталось не больше 6—7 тысяч.