А. Гольдштейн. ОБЩЕСТВЕННЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ В ГИТЛЕРОВСКОМ АНТИСЕМИТИЗМЕ
Нацистская идеология утверждает, что в лице «фюрера» сосредоточены все думы, чувства и желания народа. Все его действия выявляют народную волю. Вот почему этот Провидением поставленный водитель не избирается, а самоутверждается.
Это метафизически-теологическое определение сущности фюрерства, является, согласно Конту, признаком всякой тирании.
Корни расистского антисемитизма, или вернее антиюдаизма лежат в исключительно обостренном национализме немцев. Даже в эпоху наибольшего культурного подъема, — в сороковых годах прошлого столетия, — национализм вспыхнул с невероятной силой, и революционный поэт Эрнст Мориц Арндт высказал только общее мнение, требуя, чтобы повсюду, где раздастся немецкая речь и зазвучит божья песня, Германия утвердила свою власть. Социалистический президент германской республики на нашей памяти сохранил «Deutschland Ueber
Alles», как народный гимн, признав, что Германия должна быть прежде и превыше всего.
От этого обостренного национализма до утверждения примата лучшей расы, которой все дозволено для продолжения своего рода и распространения своего могущества, — расстояние совсем не большое.
Еврейство всегда и везде являлось точкой наименьшего сопротивления. Именно в этом месте нацизм прорвал плотины и по этому руслу потекла расистская ненависть. Почва для антиюдаизма была подготовлена. Ее оросили экономические условия Германии и взрастила идеология нацистского движения. Не только немецкое мещанство, но и представители крупной торговли и промышленности и интеллигенция приветствовали ограничительные меры против евреев. В погоне за освобождающимися местами и вновь открывающимися экономическими возможностями началась безграничная, недобросовестная конкуренция, прикрываемая лозунгами о счастии народа и о вреде, приносимом еврейством, как элементом чуждым и враждебным немецкой культуре. Среди всех этих ходульных поучений о благе народном и бешенных криков о растлевающем влиянии еврейства, всякий внимательный и не предубежденный наблюдатель мог услышать то, что Щедрин уловил, прислушиваясь и присматриваясь к жизни «Господ Ташкентцев»: «жрать, жрать, жрать». К чести «Господ Ташкентцев» надо отметить, однако, что у нацистов было стремление не только «жрать», но и «сожрать», не оставив ни одной не обглоданной косточки.
Эта звериная борьба за существование нагляднее всего проявляется в тех областях, где первоначально расчетливая рука Гитлера не хватала евреев за горло.
Любопытно, что Гитлер, начав с бойкота еврейских торговых предприятий, не принимал в течение шести лет никаких законодательных мер для ограничений торговли евреев. Германия, поставленная в тяжелые экономические условия, не могла позволить себе роскоши расстроить свой торговый аппарат, находившийся в значительной степени в руках зарекомендовавших себя на внешнем рынке еврейских фирм. Помимо этого, закрытие еврейской торговли грозило новым притоком безработных. По данным, исходящим от самих нацистов, в еврейских предприятиях были заняты около 250000 арийцев. Министерство Народного Хозяйства было вынуждено вследствие этого неоднократно заявлять о том, что торговля, как нерв экономической жизни страны, не должна быть нарушаема антиеврейскими мерами. Даже после издания Нюрнбергских законов, когда, казалось, все шлагбаумы на пути к обездолению евреев были уничтожены, это министерство сочло необходимым повторить, что еврейская торговля должна остаться, хотя бы временно, в своем неизменном положении и что всякие самочинные действия, направленные против евреев, недопустимы, ибо они противоречат общегосударственным интересам.
Но, несмотря на это, непосредственно после опубликования первых антиеврейских законов ряд предпринимательских объединений начал вводить в свои уставы «арийский параграф» и воздействовать на своих сочленов и клиентов в направлении бойкота еврейских фирм. Союз скотопромышленников выпускает воззвание к своим членам, в котором указывает на то, что немецкий крестьянин, связанный кровью и почвой со своим народом, предает его, вступая в деловые отношения со смертельным врагом Германии — евреем. Воззвание это заканчивается предупреждением о тех последствиях, которые ждут всякого члена союза, раз он ставит себя вне своего народа и своего сословия. Когда, после этого, еврей скотопромышленник обратился в суд, требуя уплаты за проданный помещику скот, поверенный помещика — арийца, доказывал на суде, что народному правосознанию претят всякие деловые отношения с евреями. Это в одинаковой степени должны были знать продавец-еврей и ариец-покупатель. Заключая сделку, противоречащую народному правовоззрению и народным интересам, оба они действовали недобросовестно. Вследствие этого, продажа эта не может пользоваться защитой закона и в уплате денег за проданный скот должно быть отказано.
Хмелеводы считали недопустимым, чтобы национальное германское пиво варилось из хмеля, выращенного или только продаваемого еврейскими руками, и вносят через свои организации соответствующий запрет. Торговцы аптекарскими товарами признают опасным для народного здравия, чтобы в продаже этих товаров принимали участие евреи. Правление сталелитейного треста рассылает анкеты для установления того, являются ли обслуживаемые фирмы арийскими и в соответствии с ответами распределяет свои поставки. Центральный продовольственный союз, обслуживающий Берлин, вводит карточки для установления национальности фирм и их владельцев и исключает из своей среды «нежелательные элементы», другими словами, евреев. Коммивояжеры и представители фирм вводят в уставы своих союзов арийский параграф. Союз лиц, занимающихся размножением адресов для рассылки проспектов, вносит постановление о том, что этим ответственным делом могут заниматься исключительно чистокровные немцы. Нечего удивляться после этого, что и союз владельцев книжных магазинов категорически высказывается против допущения в книжную торговлю евреев, «вносящих всюду свой разлагающий дух». Издатели присоединяются к этому, выдвигав, как основное правило, требование о том, чтобы в крови издателей, начиная с 1800 года, не было ни одной капли еврейской крови.
Мы не задаемся целью представить здесь исчерпывающий список всех организаций, которые, обращаясь к поваленному на обе лопатки еврейству, не поторопились бы сказать: «и я его лягнул». Такой голый список занял бы много страниц. На приведенных нами примерах мы хотим только иллюстрировать, откуда исходил и чем питался этот общественный антисемитизм.
Не одни только предпринимательские объединения выступали с требованием ограничения прав евреев. Коммунальные и муниципальные органы, в которых еще оставались представители, избранные на основании всеобщего избирательного права, издавали распоряжения о запрещении евреям торговать на ярмарках и базарах. «Наша ярмарка свободна от евреев!» — объявляли они в своих широковещательных плакатах. Некоторые из них додумывались до мероприятий, исключительных по своей мелочности. Так, например, в некоторых местечках было запрещено пользование общественными весами, не только евреям, но и лицам, покупающим у них. Чтобы воспрепятствовать торговле евреями скотом, некоторые коммунальные управления распорядились о недопущении на общественные выгоны в течение года коров, быков, лошадей и пр., приобретенных у евреев. Под предлогом предохранения скота от заразных болезней было рекомендовано держать скот, приобретенный у евреев, в особых стойлах.
Кооперация, занимавшаяся на ряду с торговой деятельностью также культурно-просветительной работой, вводила с своей стороны новые ограничения, действуя на этот раз не дубьем, а рублем. Так, например, центральный союз молочных кооперативов объявил, что поставщики, скупающие продукты от евреев, будут получать за товар ниже установленных цен.
На ряду с этими мерами начинается воздействие на покупателей. В. Нюрнберге открываются вечерние курсы для хозяек, в которых разъясняется материальный и моральный вред покупок в еврейских лавках. Организации розничной торговли рассылают анкетные листы с вопросом о том, в каких магазинах, — арийских или не арийских, производятся покупки. Одновременно разъясняется необходимость бойкота еврейских предприятий.
Общественная травля преследовала лиц, продолжающих покупать в еврейских лавках. Если было подозрение, что чиновник, или его жена являются клиентами евреев, то против чиновника начинался бойкот со стороны сослуживцев. Бойкот этот часто достигал таких размеров, что давал повод начальству увольнять чиновника. Адвокаты, защищавшие интересы учреждения (не всегда патентованные нацисты), не стеснялись доказывать на суде, что покупка у евреев не совместима с честью немцев, а между тем немецкий чиновник должен дорожить своей честью. Нередко чиновники лишали в судебном порядке своих жен, покупавших у евреев, права приобретать для семьи в кредит и объявляли, что за покупки, произведенные их женами в еврейских предприятиях, они платить не будут.
Еврейские лавки пустели, клиентура исчезала, владельцы были вынуждены их арианизировать, т. е. за бесценок уступать чистокровным немцам.
Но если иногда бойкот еврейских предприятий производился под угрозой увольнения, или под угрозой быть пропечатанным в газетах, или увидеть свою фотографию с оскорбительной надписью в какой-нибудь листовке, то меры недобросовестной конкуренции осуществлялись немцами по их личному почину, без всякой тени даже морального принуждения. Вывески с указанием на еврейское происхождение фирмы и рекомендация арийской фирмы с указанием точного адреса последней не только не считались безнравственными деяниями, но, напротив, вполне уместными и не нарушающими закона о пределах добросовестной конкуренции. Равным образом, суд и общественное мнение не видели ничего оскорбительного в плакатах с надписями о том, что «предатель тот, кто покупает у евреев». Евреи, все еще веруя, что есть судьи в Берлине, пытались искать защиты своих прав судебным порядком. Но их и здесь ждало разочарование. Суд становился на ту точку зрения, что нацистская идеология требует напряженной борьбы с еврейской заразой и поэтому все меры, направленные на благоприятный исход этой борьбы, должны быть признаны законными.