Конечно, можно возразить, что судебные решения не свидетельствуют об общественном настроении, ибо судьи — ставленники Гитлера. Допустим, что это так, но ведь судьи должны были прежде всего оставаться судьями и применять надлежащие законы. Этого не было. Суды считались не с законом, а с доводами арийской стороны, защищавшей нацистскую идеологию. Суд являлся зеркалом общественных отношений и в его решениях отражался господствующий в обществе антисемитизм. Если в судебном решении мы читаем, что «в широких слоях населения господствуют убеждения в том, что деловое общение с евреями безнравственно и недопустимо для немецкого сознания», то мы имеем полное основание утверждать, что в этом решении выкристаллизовался общественный антисемитизм, который даже не ищет для себя никаких оправданий в законе.
Лишенные возможности заниматься свободными профессиями евреи искали заработка в ремеслах, как области, не нормированной ограничительными законами. Но и на этом поприще встречались они с непреодолимыми препятствиями. Ремесленные Управы в циркулярах, адресованных арийцам-ремесленникам, спешили разъяснять нежелательность приема в свою среду евреев. Ремесло должно быть чисто немецким, ремесленник должен быть однороден по крови немецкому народу — вот лозунги, провозглашенные ими. Сознавая невозможность на основании закона запретить евреям доступ в свою среду, ремесленные управы начали выдавать арийцам специальные знаки для обозначения их мастерских. Вместе с тем они рекомендовали своим членам не принимать учеников евреев, и не допускать евреев к экзамену на звание мастера. С немецкой аккуратностью и здесь был предусмотрен тот случай, как поступать, если этому будут противодействовать евреи-мастера. В одном секретном циркуляре было сделано мудрое и простое предложение лишать евреев ремесленников под предлогом их неблагонадежности права принимать учеников и являться экзаменаторами.
Представители либеральных профессий не только не отставали от родственных им по крови купцов и мещан, но сами являлись застрельщиками общественного бойкота евреев. В этом соревновании пальма первенства принадлежит адвокатуре. Как известно, апрельские законы 1933 г. закрывали возможность пребывания евреев в адвокатуре, допустив исключения для фронтовиков, их отцов или сыновей. Министр юстиции подтвердил, что оставленные в адвокатуре евреи должны пользоваться доверием и уважением, присвоенным роду их деятельности. Но «арийские» коллеги немедленно начали борьбу против оставшихся в сословии евреев. Созывались общие собрания для введения арийского параграфа и евреи исключались из профессиональных организаций. Выносились постановления о недопустимости ассоциироваться с евреями-адвокатами, или иметь с ними общее бюро. В стремлении захватить в свои руки все дела, ведущиеся за счет казны, чистокровные немцы не останавливались перед тем, чтобы добиваться запрещения евреям-адвокатам вести дела лиц, пользующихся правом бедности. Требование это мотивировалось тем, что евреи, как чуждый элемент, не должны получать вознаграждения из народных средств. Велась одновременно борьба за то, чтобы евреи-адвокаты ограничили свою деятельность исключительно судебными выступлениями. Их участие в качестве душеприказчиков, председателей, или кураторов конкурсов считалось недопустимым. Рекомендовалось составлять списки «арийцев», продолжающих прибегать к услугам адвокатов-евреев, чтобы тем или иным путем побудить их передоверять ведение дел потомкам истых германцев. Но этим агитация не ограничивалась. За два года до издания закона об исключении из адвокатуры всех евреев, адвокатский съезд постановил ходатайствовать об этом перед Министерством Юстиции, указывая на то, что германская адвокатура уже давно готова освободиться от евреев.
Юристы-теоретики не уступали в этом отношении практикам. Если профессора-евреи были удалены из университетов еще в апреле 1933 года, то их научные труды и учебные пособия не были целиком изъяты из университетов. Но на съезде в октябре 1936 года профессора-арийцы торжественно обещали Министру Юстиции не пользоваться больше трудами евреев и указывать их имена лишь постольку, поскольку это неизбежно во избежание обвинения в плагиате. На этом же съезде было постановлено составить исчерпывающую библиографию трудов евреев-юристов и экономистов и озаботиться о том, чтобы во всех университетских библиотеках и семинариях книги еврейских ученых были размещены на отдельных полках и ни в коем случае не смешивались с книгами ученых арийцев. Интеллектуальное гетто в Германии было устроено еще до организации гетто для проживания евреев! Правоведы по собственной инициативе проводили мероприятия, до которых правительство Гитлера не додумалось, и не потому, чтобы оно было либеральнее своих ученых лакеев, а, вероятнее всего, из нежелания оказаться смешным. Из всех вопросов современности на этом съезде был выдвинут один только еврейский вопрос и профессора торжественно приняли на себя обязательство заняться изучением истории еврейства, его особой преступности и способности внедряться во все сферы немецкой жизни.
Врачи-арийцы также не обладали иммунитетом против расистских бацилл. Врачебные организации, также как и адвокатские, исключали евреев из своей среды. К этой мере прибегали не только чисто профессиональные объединения, но и такие, как, например, клуб врачей-автомобилистов, который одним из первых ввел в свой устав арийский параграф. Врачей евреев увольняли не только правительственные и муниципальные учреждения, но также и частные предприятия, которые к этому не были побуждаемы законом. Некоторые муниципалитеты в своем рвении показать себя истинными нацистами запрещали врачам-евреям не только лечить христиан, но даже анатомировать христианские трупы. Эта маленькая подробность указывает на то, в каком направлении работала немецкая мысль. Ею руководила не идеология, хотя бы и звериная, а преимущественно желание устранить евреев со всех позиций, чтобы самим занять освободившиеся места и захватить новый источник заработка.
Впрочем, врачи и юристы не составляли исключения среди лиц других свободных профессий. Все профессиональные организации, начиная от объединений высококвалифицированных инженеров, химиков, архитекторов, кончая объединением профессиональных сватов, устраивающих браки по любви и расчету, вводили в свои уставы арийский параграф. От них не отставали разные спортивные союзы. Боксеры оказались пионерами на поприще изгнания евреев из своей среды, хотя и неизвестно, сколько евреев было в их рядах.
Писатели, художники, артисты также сразу уверовали в ра-
систские теории и сделали отсюда надлежащие выводы. Лица с высшим образованием, потерявшие зрение от удушливых газов на фронте, объединенные общим несчастием в союз, выносят постановление об исключении из их среды ослепших евреев.
Волна нацизма смыла весь налет культуры и обнажила в современном немце старого германца, нелестную характеристику которого дал еще Тацит. Эта волна разрушила также все мосты, соединявшие немецкий народ с еврейством. Всякое общение было прервано. Те немногие из немцев, которые не могли порвать старых связей, подвергались бойкоту со стороны своих соотечественников. Проживание в квартире у еврея являлось достаточным поводом для увольнения со службы. Служащие в еврейском предприятии, поддерживающие с хозяином отношения вне службы, объявлялись под бойкотом. Владельцы домов начинали расторгать арендные договоры с евреями еще задолго до издания соответствующего закона. Издательства отказываются выполнять давно принятые на себя обязательства.
Эта атмосфера враждебности, с одной стороны, и чувство безнадежной отчужденности, с другой, не могли, конечно, не отразиться на смешанных браках. Как это ни странно, но до издания нюрнбергских законов, т. е. до 15 сентября 1935 года, смешанные браки не были запрещены, не смотря на огромную пропаганду, требующую чистоты расы. Несмотря на безмолвие закона, юридическая литература и судебная практика признали необходимым расторжение смешанных браков на том, основании, что лишь после просветительной деятельности нацистов, всякий ариец мог понять, что такое еврей и какую опасность представляет он для немецкого народа. Суды были завалены делами о признании смешанных браков недействительными. В этих процессах с удивительной ясностью вырисовывается та атмосфера общественного бойкота, озлобленности, которая вела к расторжению долголетних семей.
Таким образом, общественные ручьи антисемитизма сливались с широкой лавиной государственных антиеврейских мероприятий, проникая повсюду, где Гитлер до поры до времени не считал нужным сказать свое последнее слово. В этой кажущейся раздвоенности нельзя усматривать «либерализм власти», почему то медлившей наложить повсюду свою тяжелую руку. «Народ, партия, фюрер» — эти три главные столпа нацизма были объединены одной тоталитарной идеей полнейшего истребления евреев и между ними было произведено строгое распределение функций. Каждый нес свой камень для плиты над могилой заживо похороненного еврейства и по тяжести своей все эти камни были равны. Нельзя оправдывать общественные и профессиональные организации тем, что они находились в зависимости и от партии, и от правительства и были только слепым орудием в их руках. В исторические минуты народного позора должен раздаться голос взволнованной совести: «не могу молчать». Должен вылиться наружу протест, хотя бы заранее обреченный на неудачу, но тем более героический из-за безнадежности своей. Но в царстве грядущего и, увы, уже пришедшего хама, народ не только безмолвствует, но и спешит предвосхитить думы и желания своего деспота. Он сливается с властью, растворяется среди опричников ее. Это произошло в Германии. Весь народ громко заявил, что он стоит за Гитлером. В середине 1936 года, уже после издания нюрнбергских законов и после занятия демилитаризованной зоны, серьезный журнал в редакционной статье писал: «Гитлер — Германия и Германия — Гитлер! Воля фюрера — воля народа и слово канцлера — голос нации. Наша внутренняя разрозненность прошла. Теперь нет места сословиям, группам, классам. Здесь только Немцы: товарищи и братья!».