Порядок, который наводят в чужой стране, всегда один и тот же. Киев в 1940-е в полноте оценил более чем двухлетний немецкий орднунг. Будапешт в 56-м году, Прага в 68-м – советский. Понятно, что не телевизионный сбор платной публики в Останкине, аплодирующей тем, кого перед камерой представляют журналистами и политологами, определяет политику государства. Они – группа разогрева. Но от них разогреваются арматурные стержни в руках люмпенов, которых в зависимости от конъюнктуры ведущий подаст сегодня как дружинников, завтра как экстремистов. Я пишу об этом с горечью, а не с пафосом. Моя колонка вообще не политическая, политика – занятие людей, с которыми я не нахожу в себе ничего общего. Я реагирую, с отвращением, на неправду, на заведомый обман, на манеру, в которой принято врать и обманывать, – это да. Но если меня спросить, как бы я предпочел, чтобы Россия и Украина были связаны, я не знаю, что ответить. Украинцы, которые хотят жить заодно с Европой, не глупее наших, которые этого не хотят. Жаль только, что не умнее.
В совсем ранней молодости Бродский в общем разговоре о преступности советской власти произнес фразу: «Что бы мы делали без Гитлера». Он имел в виду, что наш круг и ему подобные ставили террор в Третьем рейхе и в СССР на одну доску; и пропаганда, обличая Гитлера, только давала обоснование сопоставлять режимы. Сейчас Дума хочет принять меры по запрещению таких параллелей. За три четверти века содержание слов «фашизм» и «коммунизм» изменилось неузнаваемо. Так же как «Гитлер» и «Сталин». Есть такая книга Даниила Андреева – «Роза мира». Она объясняет земные события их сцепкой с потусторонними. Читал давно и сейчас уже не помню, какое адское существо кем на земле управляло, но мерещится, что Сталиным что-то вроде Джругра, а Гитлером Друккарг (прошу простить, если ошибся). Телешоу вопило о регионалах-интернационалистах и бандеровцах-нацистах, а я думал, как Джугашвили и Шикльгрубер превратились в свои знаменитые псевдонимы, которые, триллион раз повторенные, сносились до абстракций и бессмысленных ярлыков… Есть способ избежать неприятных нам сопоставлений более органичный и более радикальный, чем думский. Не поступать так, не вести себя так, не произносить таких речей, чтобы кому-то на ум приходили очередные нелестные для нас сравнения. В частности, и по случаю украинской революции. Чтобы через 70 лет не обсуждать меры противодействия подобным сближениям. Если будет кому обсуждать.
11–17 марта
В конце прошлого года в Центре Толерантности при Еврейском музее показали документальный фильм «Последний белый рыцарь». Историю личных, почти полувековых отношений режиссера, канадского еврея Пола Зальцмана, с пожизненным ку-клукс-клановцем Дилеем де ла Беквитом. Один из заметных членов организации, он родился в маленьком городке в штате Миссисипи и, как места жительства и образа жизни никогда не менял, так и образа мыслей и убеждений. В 1965 году Зальцман, активный 20-летний правозащитник, студент университета, приехал туда побуждать негров, изрядно запуганных и инертных, регистрироваться в списках избирателей. Когда он подходил к помпезному зданию, где в это время местный Ку-Клукс-Клан проводил очередной официальный съезд, его окликнули парни, кучковавшиеся около автомобиля. После полуминутного объяснения Беквит въехал ему кулаком в висок. Тот упал, но нашел силы вскочить и стал удирать – про что Беквит, уже пожилой, смеясь, говорит с экрана: «Да, бегал ты быстрее нас». Но так как это Америка, Зальцман подал на него в суд, куда Беквит вынужден был явиться. Но так как это Миссисипи, белый судья обвинение отвел как бездоказательное… Мы про все это читали у Бичер-Стоу, Фолкнера, Болдуина и многих других, включая самого Марка Твена.
Тут стоит перенестись в нашу нынешнюю действительность. Например, в недавний процесс Фарбера, учителя из тверской деревни, которому дали 8 лет, не очень внятно сформулировав за что, а так как Путин нахмурил брови, то отменили. Но я хочу найти не сходство, а отличие. И, что называется, глубинное. Мой жизненный опыт подбивает меня на следующее умозаключение: люди не так хотят жить хорошо, как хотят интересно. Хотят ездить на рыбалку и в Анталию, знакомиться, заводиться в споре на любую тему, вступать в интимные связи, просто глядеть на звезды, пришептывая: «Бог не бог, но какая-то нечистая сила есть». А не прирезать во что бы то ни стало бесхозный квадратный метр путем самозахвата или менять в ванной краны никелированные на золоченые. То есть и это годится, но предпочтительно, чтобы сопровождалось каким-никаким приключеньицем.
И вот канадский еврей, как Байрон грекам, едет помогать неграм освобождаться на юге Америки, а постоянно носящий на себе револьвер южный расист готов, как молодогвардеец немцев, его за это не просто избить, а лишить жизни. (И ведь отец его, Беквит-старший, именно так и делает, убивая чернокожего героя Второй мировой войны, борца за права цветного населения. Белые присяжные папашу дважды оправдывают, и только через 30 лет он все-таки попадает за решетку, где и кончает свои дни.) Попробуем перенести эту расстановку действующих лиц, постаревших, но в хорошей форме, на нашу современную сцену. Совсем не трудно подыскать соответствующего защитника либеральных ценностей, начинавшего в партии Демократический Выбор России, – и патриота под лозунгом «Россия для русских»: пусть выясняют отношения, как в каком-нибудь телешоу. Разница между их спором и Зальцмана с Беквитом сразу бросилась бы в глаза. Внешне как будто только в манере поведения, по существу же в миропонимании и вытекающей из него жизненной установке. Сторонник демократических идеалов с жаром обличал бы противника, возмущался его ксенофобией и так далее. Патриот (употребляю это слово безоценочно, в его прямом, определительном смысле) говорил бы наставительно, как обладающий истиной, время от времени ставя недоумка на место хамским выпадом. Публика где надо аплодировала бы, голосовала, счет, естественно, был бы 50 тысяч на тысячи три в пользу патриота. Поскольку именно такова пропорция настроений в обществе, и оба спорщика это знают, на это ориентированы и из этого исходят, начиная прения.
Беквит и Зальцман не касались идеологии – без чего у нас такого рода беседы обойтись не могут органически. Ни тот, ни другой не строили свои доводы на будто бы преимуществах, которые имеет позиция одного или другого. Беквит говорил: «Не лезьте на чужую территорию. Вы здесь не живете, ваши деды-прадеды не жили, не учите нас своим правилам. Белые, да, высшая раса, потому что посмотрите, чего добились мы и чего они в своей Африке». Зальцман говорил: «По вашему же вероучению, Бог наделил людей равными возможностями, а не назначил белокожих господами, а чернокожих рабами. Тогда с какой стати вы их трактуете как скот, насилуете, линчуете и расстреливаете?» И с обеих сторон это произносилось не как затравка к рукопашной или поножовщине, а именно как обмен доводами. Доводами, в которых нет места демагогии – непременной и составляющей базу такого обмена у нас. Разговор захватывал меня, зрителя, не столкновениями позиций, а натуральностью, характерами, уважением к собеседнику, проистекающим из, прежде всего, самоуважения. В интервью местный адвокат ку-клукс-клановцев объяснял их насилие самозащитой. И что, четырехлетнюю черную девочку застрелили из самозащиты? Да, потому что за ней стояли… бла-бла-бла. Он врал, но это потому, что адвокаты врут, должны врать, а не демагогически: мы любим нашу родину и т. д.
Каждый говорил то, что думает, не уступал основ своей позиции, стержень ее не гнулся, и именно поэтому в каждом была готовность на некоторую степень компромиса. «У евреев все деньги, в их руках все СМИ», – свидетельствовал Беквит. «Рокфеллер не еврей, Вандербильт не еврей, евреев среди магнатов меньше десяти процентов, – свидетельствовал Зальцман. – Самый крупный воротила в СМИ Мэрдок, он не еврей». «Да? – помолчав, отзывался Беквит. – Я не знал. Надо будет подумать». С 1965 года штат Миссисипи изменился сильно, положение негров – радикально. Конгрессмен Джон Льюис, которого мальчиком не пустили в библиотеку как цветного, получил допуск в нее через 40 лет, на презентацию своей книги. За это время проливалась кровь, погибали люди. И еще не конец. Но то, что сделано, сделано и этими двумя из фильма. Не напоказ, а встречами, говорением.
18–24 марта
Нас сделали обученными. Нас сделали распропагандированными. Нас сделали зомбированными. Сколько помню себя, терпеть не мог ощущение моего «я» как частицы какого-то «мы»: я есть я и больше никто. А сейчас пишу «нас»: я один из обученной, распропагандированной, зомбированной массы. Это не политическое заявление, политика тут в десятую очередь. Я говорю о том, что называется частной жизнью, собственной – каждого, уникальной.
Мы обучены условиям жизни. Которые выработаны и поддерживаются сложившимся миропорядком. Не только условиями, которые задал Творец, а и той их части, которую учредило человечество, мы с вами. Как в них войти, как соблюдать, как добиться в них привилегий или хотя бы избежать невзгод. Главное же, обучены тому, что исполнение этих условий и есть жизнь. Наша обученность того же рода, что была запись в моем военном билете – «рядовой необученный». Сейчас я рядовой обученный.
Мы распропагандированы считать, что это мироустройство и его условия хороши. Дефекты есть, случаются даже катастрофы, присутствует элемент трагедии, но процент этого мал по сравнению с тем, как хорошо всё в целом.
Наконец, мы зомбированы идеей, преподносящейся как очевидность, что выбора у нас нет, ни о какой другой и думать нечего, а этой надо быть всячески довольными и ее никак не менять, а только укреплять.
Главную роль в этом совокупном процессе, которому мы подвергнуты, играет речь. Меня никогда не устраивали средства массовой информации. Не в том плане, что они неразъединимо переплетены с дезинформацией, а в том, что навязывают в качестве самого понятия информации лишь одну, плоскую ее сторону. Я не могу отвязаться от чувства, что то, что сообщают телевизор, радио и газеты, это никакое не общение со мной и никакая даже не речь, а специальный