— Неудивительно, что ты ненавидишь меня. Ты думала, что я ушел без тени сомнения. Та… та ночь была лучшей, что когда-либо со мной случалось. Осознание, что ты чувствуешь то же самое, что и я. Я хотел, чтобы ты стала моей жизнью. Я хочу, чтобы ты была моей жизнью, но знал, что должен был на некоторое время уйти. Дать тебе немного повзрослеть, и тогда я смогу заполучить тебя.
— Я не ненавижу тебя. — Мои слова звучат с придыханием, и с моего сердца будто снимают тяжесть. Илай отстегивает мой ремень безопасности и притягивает меня в свои объятия.
— О боже, Солнце. Ты, должно быть, думала, что я мудак, — тихо говорит он, когда я утыкаюсь лицом ему в шею.
— Что было в записке? — бормочу я в его теплую кожу.
— Что я люблю тебя и что вернусь.
Я отстраняюсь, желая заглянуть ему в глаза. Знаю, что мое лицо все еще покрыто пятнами от слез, и уверена, что выгляжу ужасно, но мне все равно. Я улыбаюсь так широко, что мне почти больно.
— А вот и ты. Вот мое Солнце, которого мне так не хватало.
Глава 16
Илай
— Ты любишь меня? — спрашивает она, проводя пальцем по моему подбородку.
— Всем своим сердцем. Я так сильно люблю тебя, Мэгги. Вот что меня гложет. Вы с майором стали моей семьей, но ты была слишком молода, чтобы я мог испытывать к тебе такие чувства. Когда они начали меняться, и я понял, что не могу быть с тобой, это разъедало меня. — Я заправляю прядь волос ей за ухо. — Тогда тот поцелуй…
— Тот поцелуй, — повторяет она, прижимаясь ко мне всем телом.
Я больше не могу этого выносить и опускаю руку ей на шею, приближая к себе ее губы.
— Думаю, мне нужно посмотреть, так ли хорошо я все помню.
Наши губы соприкасаются, и каждое воспоминание о том поцелуе — ничто, по сравнению с этим. Образ, который у меня был, не идет ни в какое сравнение с тем, как она ощущается в моих руках, с нежностью ее губ, с теплым жаром ее языка. Поцелуй всепоглощающий, и она обнимает меня за шею, когда я прижимаю ее к себе и наслаждаюсь ощущением ее тела. Когда мы поцеловались в первый раз, это было, словно плеснуть бензин в огонь. На этот раз это похоже на твердую древесину, которая превратилась в тлеющие угли, где жар может расплавить стекло. В этом поцелуе все по-другому, но я будто вернулся домой.
Я провожу рукой по ее бедру, а другой прокладываю путь от подбородка к шее. Ее мягкая кожа, нежнее лепестков роз, завораживает меня. Я не могу насытиться ей, но не хочу торопить события. Знаю, что не могу.
С большей силой воли, чем когда-либо думал, что обладаю, я разрываю поцелуй и прижимаюсь своим лбом к ее.
— Лучше. Это намного лучше, чем я помнил.
— Я люблю тебя, Илай, — говорит она, и я отстраняюсь, чтобы увидеть ее большие голубые глаза, такие яркие и счастливые.
— Я знал это с самого начала, — поддразниваю я и дарю ей еще один нежный поцелуй. — Но мы должны быть осторожны, Солнце.
— Все в порядке, я принимаю таблетки, — отвечает она, прикусывая губу.
— Мэгги, это не то, что я имел в виду. — Я зажмуриваюсь, думая о том, что она уже принимает таблетки или хочет заняться сексом. Господи. Мне нужна секунда, чтобы перевести дыхание. — Тебе семнадцать. Я тебя очень люблю, но сейчас мы можем делать только это. И я хочу подождать до твоего дня рождения.
— Но… — Она начинает протестовать, но я прижимаю палец к ее губам.
— Пожалуйста, Солнце. Это очень много для меня значит. Я переживаю о майоре, и как только он вернется, хочу поговорить с ним об этом и сообщить ему о своих намерениях.
Напоминание о ситуации дома заставляет ее немного выпрямиться на моих коленях.
— Ладно, — отвечает она. — Я понимаю. Может быть, сейчас не самое лучшее время для этого шага.
— Я хотел дождаться твоего дня рождения, чтобы вернуться. Но теперь, когда я здесь, не буду отрицать своих чувств к тебе. У нас достаточно времени, чтобы разобраться в нас. Я никуда не уйду.
— Обещай мне. — Она прищуривается, и я, улыбаясь, потираю ее подбородок.
— Я обещаю тебе всем своим естеством. Я никогда не покину тебя снова. Ты — мое сердце, Мэгги. Оставить тебя было сущим адом. И я никогда не сделаю этого снова.
Я снова целую ее, и она крепче прижимается ко мне. Чувствую, как ее любовь течет сквозь меня, и это самое сладкое, самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывал. Она начинает двигаться на моих коленях, и мой член умоляет о большем. Он жаждет любого трения, и я уверен, что смогу заняться с ней петтингом в своем грузовике. Но мы должны подождать. Как бы сильно я ни хотел ее, ни хотел почувствовать ее рядом с собой, я должен опустить руки ей на бедра и удерживать неподвижно.
— Не так быстро, Солнце. Только поцелуи.
— Но мне семнадцать. — Она почти дуется, когда я снимаю ее со своих коленей и сажаю на пассажирское сиденье.
— Сейчас я твой законный опекун, а ты несовершеннолетняя. Во имя закона, давай ограничимся поцелуями.
— Отлично. Но я хочу, чтобы их было много, — говорит она, улыбаясь.
Я снова целую ее, когда пристегиваю, и это, кажется, немного облегчает боль. Мы направляемся домой, и я чувствую, как нас охватывает умиротворение. Оно не окутывает нас полностью, потому что есть кусочек пазла, который отсутствует. Но, в глубине души я знаю, что майор скоро вернется.
Глава 17
Мэгги
— Что ты делаешь, Солнце? — шепчет Илай.
Я должна была знать, что он проснется. Думаю, он знает, где я, даже когда спит. Трудно держаться от него подальше. Я чувствую, что нас связывает невидимая нить, и когда слишком долго нахожусь вдали от него, она начинает тянуть меня назад. Боль глубоко внутри меня расцветает.
— Я не под одеялом, и мы ничего не можем сделать. Мы в долбаной гостиной. Элис может войти в любой момент.
Я перекатываюсь на бок, чтобы посмотреть на него. Он лежит на разложенном диване в гостиной. Это первый раз, когда он разложил его. Обычно он просто спит на диване, не беспокоясь о необходимости иметь кровать больше. Как я могла устоять? Мне просто нужно лежать здесь с ним. Он заставляет меня чувствовать себя спокойно. Безопасно… то, что мне нужно прямо сейчас.
Он начинает вставать.
— Пожалуйста, всего минуту. Мне приснился плохой сон, — признаюсь я. — Я останусь на своей стороне, обещаю.
Илай был непреклонен в том, как далеко мы можем зайти. Ничего больше, кроме поцелуев или объятий. Он даже не хочет нормально пообжиматься. Говорит, что это слишком заманчиво. Я никогда не считала себя искусительницей, но Илай говорит так, будто я сирена, призванная свести его с ума.
— О твоем отце? — Его голос становится нежным, и я слышу его собственную боль.
— Ага.
Две недели и ничего. Они нашли место, где сработал его маяк, но, когда добрались туда — где бы это ни было — папа исчез. Это последняя информация, которую мы получили. Не то чтобы мы не пытались узнать что-то каждый день.
Илай хватает меня и притягивает к себе, слегка шокируя.
— Он вернется. Я обещаю. — Он целует меня в макушку. Я растворяюсь в нем, нуждаясь в утешении. Он — все, на что я могу сейчас опереться.
— С Элис что-то не так, — говорю я то же самое, что говорила уже несколько недель. Она всех оттолкнула. — Сейчас не разговаривает даже с Сэмом.
Илай слегка напрягается при упоминании этого имени.
— Прошедший год, пока тебя не было, были Элис, Сэм и я. Мы все делаем вместе. — Я могу сказать, что ему это все еще не нравится. Это глупо, потому что Илай — единственный, кого я целовала, но мне нравится его ревность. Что-то в этом воодушевляет.
— Сэм неравнодушен к Элис, не ко мне. — Я толкаю его локтем. Он притворяется, что ему больно, будто что-то вообще может навредить ему. — Но из этого ничего не вышло. Мы всегда были только друзьями. Они помогали мне, когда мне было очень грустно, что ты ушел.
— Солнце. — Он произносит мое прозвище так, словно ему больно. Я говорю ему это не для того, чтобы уколоть. Я говорю это, чтобы он понял мою дружбу с ними.
— Он знает о нас с тобой?
— Да, — мгновенно отвечаю я.
— Но Элис не знает?
— Она не знает, что мы скоро будем вместе. — «Еще две недели», — напоминаю я себе. Всего две недели, и мне исполнится восемнадцать.
— Мы уже вместе, — поправляет он меня, и я улыбаюсь.
— Я боюсь, что она чувствует себя одинокой. Отец пропал, я с тобой, а у Сэма появилась девушка.
Как по волшебству, в гостиную входит Элис, включает свет и застывает на месте, увидев нас.
Я вскакиваю с кровати. Элис удивленно приподнимает брови, а затем улыбается.
— Самое время. — Она продолжает улыбаться, но я вижу в ее глазах печаль. Она всегда там. Почему мир постоянно преследует самых милых людей? Элис никогда не сможет оправиться, пока кто-то или что-то будет пытаться сбить ее с ног.
— Я должна была рассказать тебе, — говорю я, чувствуя себя немного виноватой.
— Нет, я понимаю. Все в порядке, правда. Я рада за тебя. Знаю, как сильно ты его любишь. Как было больно, когда он ушел. — Она перемещает свой взгляд на Илая и прищуривается. Мне приходится бороться с улыбкой.
— Как насчет того, чтобы я приготовил завтрак? — предлагает Илай. И мы с Элис одновременно говорим «нет».
— Как насчет того, чтобы завтрак приготовила я? — вместо этого вызываюсь добровольцем, поддразнивая Илая.
— Вообще-то, я ухожу. Мне нужно кое-что сделать. Хочу попытаться найти новую работу. Не могу же я сидеть тут весь день, — говорит Элис.
— Но я думала, ты еще не знаешь, что хочешь делать. Пожалуйста, не говори, что собираешься вернуться на старую работу. — На лице появляется застенчивое выражение. — Элис! Твой менеджер был свиньей.
— Знаю, но мне нужна работа.
— Не такая плохая, — бросаю я в ответ, но она смотрит на меня так, словно это неправда.
— Я собираюсь подать заявления в несколько мест, и у меня еще есть кое-какие дела. — Она переминается с ноги на ногу, и я вижу, что она что-то скрывает. Мне хочется подтолкнуть ее, но я вроде как рада, что она выходит из дома и не прячется в своей комнате.