– В ночь, когда та девочка умерла. – Ее глаза пристально, не мигая, смотрят в мои.
Я вздрагиваю, чувство тревоги пробегает по моим плечам.
– Когда-то та девочка была твоей подругой. Вы приходили сюда вместе. Были неразлейвода.
Желудок скручивается в узел.
– Ага. Пока она не переспала с моим парнем у меня за спиной, – огрызаюсь я.
– И теперь она мертва.
– Полиция сказала, что это был несчастный случай.
Сивилла молча взирает на меня.
Люди постоянно загадывают желания, но те не сбываются. Люди молятся богам, просят милости, благословения и чуда, но чаще всего ничего не происходит. Я ни о чем его не просила – даже не знала, что передо мной стоит бог, – ничего не произносила вслух. Я только пожелала.
И я вовсе не имела в виду это буквально. Мне хотелось, чтобы ее унизили, бросили, сторонились. Чтобы ей пришлось переехать на другую сторону земного шара или навсегда запереться дома. Я имела в виду «смерть» ее социальной жизни. Не реальную смерть. Не «с-монеткой-на-губах» смерть. Хотя это не совсем правда. В тот момент я хотела, чтобы она была действительно, по-настоящему мертва. И я могу кому угодно лгать об этом, но только я знаю, что было у меня на сердце в то мгновение – и это была месть.
Но я и представить не могла, что месть свершится.
«Она украла у тебя Али», – яростно напоминаю себе. Но даже я понимаю, что это не одно и то же. Не имеет значения, догадывалась я или нет, что это случится на самом деле. Результат один. Бри утонула. Из-за меня.
Я поднимаю взгляд на сивиллу, чье лицо изменилось, постарев на десятилетия за считаные секунды, пока я мысленно отчитывала себя. Как будто то, что я сделала, наложило на нее свой отпечаток.
– Кажется, я совершила ошибку.
– Офигеть, – отвечает она и заходится резким каркающим смехом, от которого дребезжат окна и кастрюли.
Я с ужасом наблюдаю за ведьмой, пока она хрипит и пыхтит, пока слезы текут из глаз, струясь по морщинам на лице, словно по древним рекам, – она хохочет так, будто ничего смешнее в жизни не слышала.
– Над чем вы потешаетесь? Она мертва, потому что я этого пожелала. Что здесь смешного?
Это заставляет ее смеяться лишь сильнее.
– Минуту назад ты была довольная как слон, это читалось на твоем лице. Ты чувствовала себя оправданной, – удается вставить ей между приступами смеха, и я закрываю глаза, потому что слышать правду унизительно.
Мне бы сейчас сгорать от стыда. Я должна быть разбита и сожалеть о содеянном. Но это не так. Червоточина в моем сердце настаивает, что справедливость восторжествовала.
«Нет, это не так», – думаю с яростью.
«Так ведь?»
Я смотрю на сивиллу.
– Я не думала, что…
Выражение ее лица внезапно становится серьезным, как будто она и не смеялась вовсе, и мои слова обрываются.
– Конечно, ты не думала. Ну и кашу же ты заварила. Посмотри на себя, Несущая Смерть.
– Что мне делать? – Должно же быть что-то. Должен быть способ все исправить. – Могу я попросить его вернуть Бри?
– Он тебе не джинн, Кори Аллауэй. У тебя не осталось двух желаний, чтобы решить свои проблемы.
– И что теперь?
Сивилла фыркает.
– Теперь ты возвращаешься домой. Ты извлекаешь ценный урок – быть осторожнее со своими желаниями, особенно если поблизости крутятся боги, – и продолжаешь жить своей жизнью.
– И это все? – Идти домой. Поужинать с Мерри и папой, спросить, как прошла экфора. Пойти завтра или на следующей неделе в школу, сидеть рядом с Астрид и остальными ребятами, жаловаться на домашние задания, смотреть на пустое место Бри и делать вид, что это не моя вина. – А у меня не будет проблем? – спрашиваю я.
– Вот что волнует тебя? Проблемы?
– Нет, я просто… – Быть не может, что на этом все. Всегда есть последствия.
– Ты загадала желание, и оно было исполнено. Как по мне, так ты получила божье благословение. По крайней мере одного бога. – Она ухмыляется, и я краснею.
– Я не просила об этом. – Почему-то мне важно, чтобы она это знала. Я никогда не говорила об этом вслух. Никогда никому не молилась – уж точно не ему. – Я не целовала его, что выторговать услугу.
«Жалею ли я о своем желании?» – думаю я. Да, конечно. Разумеется, я жалею об этом.
«Серьезно?»
– Вы уверены? Уверены, что ничего нельзя сделать? – спрашиваю я, заглушая голос в своей голове.
Сивилла смотрит на меня так, как будто знает о моих мыслях, и подходит к столу, отодвигая вино и кипу бумаг, чтобы освободить место перед собой.
– Ладно. Давай посмотрим, какие у тебя есть варианты.
Ведьма достает из кармана колоду таро.
Первый и единственный раз я видела карты, когда мы приплыли сюда с Бри, и я захотела узнать, есть ли хоть какой-то шанс, что Али Мюррей обратит на меня внимание. Бри пошла первой, а я осталась ждать ее в саду, рассматривая все, что выращивала сивилла, чтобы потом воспроизвести у себя. Бри и пяти минут не пробыла в доме, вылетев оттуда с красными пятнами на щеках.
– Она мошенница, – только и сказала подруга. Она так никогда и не призналась мне, что ей предсказали.
Потом настал мой черед, и все было так же: тот же стол, те же потертые кремовые карты с затейливой голубой каймой.
Сивилла перетасовывает их с такой легкостью, на которую, кажется, ее скрюченные дряблые пальцы не способны, а затем с непринужденностью крупье раскладывает их полукругом.
В предыдущий раз она попросила меня держать вопрос в голове, пока вытягиваю одну карту.
– Выбери три. Три карты, которые тянутся к тебе, – говорит она в этот раз.
– Мне думать о чем-то?
– Пока ты не желаешь мне смерти, можешь думать о чем угодно.
Ведьма хихикает, и я краснею, протягивая левую руку над картами и медленно перемещая ее вдоль разложенной колоды. Я думаю о Бри, о Нем. Думаю о том, как он тянется к ней на пляже, о скорби, застывшей на его лице, и что-то сжимается у меня в животе. Он поцеловал меня, а затем забрал ее. Мои пальцы дергаются, и сивилла отводит мою руку в сторону, вытаскивая карту, которая находилась под ней.
– Продолжай.
Я делаю глубокий выдох, пытаясь привести мысли в порядок. Должно быть, оставив меня, Аид направился прямо к ней на озеро. Вкус моих губ еще оставался на его губах, когда он нашел Бри. Я представляю, как бог протягивает ей руку точно так же, как протягивал ее мне, представляю его улыбку.
Моя рука дергается так сильно, что я шлепаю по карте, и длинные пальцы сивиллы немедленно выхватывают и ее. Я закрываю глаза в последний раз.
Это не похоже на то, что сделал Али. Она мертва. Аид не предпочел ее мне, чтобы они могли сбежать или скрыться вместе. Бри умерла. Он забрал ее в Загробный мир, а я по-прежнему жива.
И все еще одна.
– Хватит! – выкрикивает сивилла.
Я открываю глаза.
Мой указательный палец вытянулся, указывая на карту. Я даже не почувствовала, как он двигался.
Сивилла тянется за избранной мной картой, и я отдергиваю руку, чувствуя тошноту. Я что, ревную бога к Бри?
Одну за другой ведьма переворачивает карты.
Тройка Мечей. Тройка Кубков. Справедливость.
Я не знаю их значений, но чувствую облегчение, не увидев Смерть, или Башню, или нечто еще, что не сулит ничего хорошего.
– Что это? Прошлое, настоящее и будущее?
Она качает головой.
– Нет. Мы пытаемся выяснить, что ждет тебя впереди. Карты олицетворяют тебя, твой путь и твои возможности.
– Они хорошие? – Я смотрю на нее.
– Карты не делятся на плохие и хорошие.
Я разглядываю все три. Тройка Мечей – это печальная женщина, держащая в руках птицу со сломанными крыльями, а три меча пронзают ее шляпу в виде сердца на голове. Это я. Разумеется, это я.
Я перехожу к Тройке Кубков: к трем женщинам в ярких платьях, украшенных драгоценными камнями, что поднимают тосты друг за друга. Мой путь. На секунду мне кажется, что это мы с Бри, празднуем маловероятное примирение, но их трое. Может, новые друзья? Эти женщины выглядят гораздо счастливее, чем та мадам с птицей, так что это мне по душе.
Теперь мои возможности. Справедливость в простом наряде держит в одной руке меч, а другой удерживает весы; ее лицо безмятежно. Свершилось ли правосудие, раз Бри теперь мертва? Или правосудие еще грядет?
– Что они означают? Все они? – показываю я на карты.
Сивилла, которая изучала карты столь же внимательно, что и я, поднимает голову, и я вздрагиваю, увидев перед собой лицо юной девушки, мою ровесницу с простодушным лицом и глазами ясными как хрусталь. И она улыбается. Растягивает губы в лучезарной улыбке, словно ей только что преподнесли лучший в мире подарок.
– Всякий процесс развития начинается в темноте, – отвечает сивилла. – От крохотной ромашки до могучего дуба. Все начинается во тьме.
– Ясно. – Я жду продолжения. – И что это должно значить?
Сивилла делано пожимает плечами.
– Я не могу сказать большего.
Я цепенею.
– Но… это была ваша идея. Я пришла сюда не для того, чтобы вы мне погадали.
– Тогда за чем ты сюда пришла?
– За советом. За ответами, – говорю я. – За помощью!
– И ты это получишь. Когда расплатишься по счетам.
Я трясу головой.
– Я принесла вам вино.
– Чтобы искупить вину за прошлый визит. Это тебе не простая подростковая драма, Кори Аллауэй.
Это намного, намного серьезнее.
– Вы шутите? – Когда она не отвечает, во мне вскипает кровь. – У меня с собой ничего нет. У меня вообще больше ничего нет! – огрызаюсь я, выворачивая карманы дождевика и вытряхивая содержимое. Семена рассыпаются по столу, а рука шлепает по деревянной поверхности. – Видите? Ничего. У меня ничего нет. Все, что у меня было, сгинуло. Боги, какая же я дура. Пришла сюда, считая, что вы единственный человек, к которому я могу обратиться за помощью, и не услышала ничего, кроме загадок и прочей несусветной чуши.
– Знаешь, твой характер тебя погубит. – Ведьма усмехается, сияя ровными белыми зубами.