– Почему вы не поможете мне? – кричу я и тянусь через весь стол, пока ее лицо не оказывается в дюйме от моего.
– Почему ты не поможешь себе? – невозмутимо отзывается она.
Мгновение я смотрю на нее. Затем смахиваю карты со стола и ухожу, и они кружатся вокруг меня словно ураган.
Обмол
Сивилла зовет меня, собака громко лает, но я бегу прочь из кухни, не желая больше слышать ни слова. Я должна была усвоить урок еще после прошлых двух визитов. Она сумасшедшая, жаждущая внимания карга, что меняет обличья и пускает пыль в глаза, создавая вокруг себя ареол загадочности, словно какая-то глупая…
Черт.
Я спускаюсь слишком быстро, поскальзываясь на ступеньках, и мои ноги взлетают выше головы. На какую-то ужасную долю секунды я зависаю в воздухе высоко над водой, и ни одна часть моего тела не касается земли. Затем мои пальцы нащупывают веревку на ограждении, и мне удается удержаться на ногах и не рухнуть вниз. Мне нужна пауза, чтобы отдышаться и унять шок, глядя на темное море, бьющееся о скалы.
Если бы я упала, мне пришел бы конец. Либо от переохлаждения, либо от удара о камни, либо от удушения – лишь вопрос в том, что убило бы меня раньше. И тогда я окажусь в Загробном мире. Я вздрагиваю.
Я продолжаю спуск, но на этот раз крайне осторожно переставляю ноги, обеими руками вцепившись в самодельные перила, пока не оказываюсь на безопасной поверхности причала.
Стоит мне прочно встать обеими ногами на землю, как мое спокойствие улетучивается. Я обжигаю пальцы о веревку, развязывая узлы и высвобождая катер от швартовки, а потом спешу на борт. Лебедка зловеще поскрипывает, пока я с яростной силой поднимаю якорь. Как только он появляется над водой, я вставляю ключ в замок зажигания, завожу катер и отплываю от пристани. Оглянувшись, я замечаю сивиллу, стоящую на склоне холма и наблюдающую за мной: на ее плечи накинута шаль, а волосы пушистым облаком обрамляют лицо древней старухи, словно десятки лет минули с моего побега. Она не машет мне на прощание, и уж точно не машу я, но ее взгляд провожает меня, пока лодка не огибает островок, скрывшись из виду.
В открытом океане я ускоряюсь, рассекая волны и размышляя о том, что делать дальше. Очевидно, что сивилла не станет или не хочет мне помогать. А больше мне обратиться не к кому.
И тут до меня доходит, что я оставила непенф у старухи, а значит, не смогу и забыть.
«Проклятье!» – кричу я в опустевшее небо. Снова. И снова. Колошматя кулаком штурвал катера, позволяя волнам боли расходиться по моей обожженной молнией руке, что злит меня только сильнее. Я хочу что-то ударить. Хочу растерзать на куски. Закопать. Убить…
Я останавливаюсь, в ужасе захлопнув рот ладонью. Что со мной не так?
Поставив катер на холостой ход, я прислоняюсь к бортовой стенке, обхватив себя руками, словно могу удержать свою ярость внутри как в клетке. Возможно, папа прав. Возможно, мне действительно нужна помощь.
Какая помощь предоставляется таким людям, как я? Терапия? Тюрьма? Я представляю, как вхожу в кабинет Деклана Мортайда с выставленными вперед руками и торжественно провозглашаю, что Бри мертва, потому что я этого пожелала. Картинка до того нелепа, что я фыркаю.
А затем ко мне вновь подступает страх.
Я должна быть разбита вдребезги, раздавлена грузом вины за то, что являюсь причиной смерти своей бывшей лучшей подруги. Но, стоя в одиночестве посреди моря, где некому напомнить мне об ответственности и не для кого разыгрывать драму, я понимаю, что врать бессмысленно. Бри мертва из-за меня. Пока я сидела с Астрид и распивала вино, которое не особо-то и хотела, она утонула.
И меня это не угнетает.
Меня подташнивает из-за того, что я не ощущаю себя виноватой. Чувств, которые должны быть, просто нет. Я словно потеряла не только Бри и Али, но и часть себя. Хорошую, лучшую часть… Оставив в душе лишь монстра.
Все из-за поцелуя.
И вот еще кое-что: я никак не могу сопоставить юношу, которого целовала, с созданием, проживающим в тени, окруженным ими, носящим их словно плащ. Не могу сопоставить прохладные соленые губы и нежные пальцы с образом настоящего бога – особенно этого бога.
Он должен был стать моей отдушиной. Частью ритуала. Поцелуй незнакомца и докажи, что выжила, что продолжаешь радоваться жизни. Все так извратилось.
Ничего большего и не предполагалось.
«Почему ты забрал ее, а не меня?»
Нет, я не имела это в виду. Мне действительно нужна помощь.
Катер покачивается на морских волнах, со всех сторон меня окружает один и тот же вид, а я валюсь с ног. Внезапно единственное, чего мне сейчас хочется, – это свернуться калачиком на дне лодки и ждать, пока это не закончится. Пока все, что во мне испорчено, не починится или не издохнет от голода. Я снова стучу по приборной панели, а волны в ответ разбиваются о борта судна, раскачивая его. Споткнувшись, я хватаюсь за руль, чтобы не упасть. Не могу вечно оставаться в море. Я завожу катер и медленно направляю его на запад, в сторону Острова.
Когда я вхожу в гавань, она все так же безлюдна, поэтому я оставляю катер Коннора на приколе, засовываю ключ обратно под руль и пробираюсь через город к дому, избегая людных улиц, но в последний момент меняю маршрут и поворачиваю к Линкейскому холму. Я делаю крюк, приближаясь к нему со стороны утеса, чтобы случайно не помешать похоронам и ни на кого не наткнуться.
Взбираться на холм по скальной тропе сложнее, чем по дороге, поэтому вершины я достигаю вся потная и разгоряченная и в изнеможении валюсь на землю. Я смотрю вниз на храм, затем на островное кладбище, на ряды заросших могил и старые мавзолеи. Людей там нет, но в дальнем левом углу виднеется холмик свежей земли, разделяющий старые захоронения и пустое пространство за ним. Мое сердце сжимается, потому что это значит, что все кончено. Я пропустила церемонию, а теперь все находятся на перидейпноне, поминают Бри.
Которая умерла. По моей вине.
Я встаю и смотрю в море через левое плечо, тайно надеясь увидеть Загробный мир и Аида на берегу, глядящего на меня. Но там нет ни того, ни другого, только бескрайний бушующий океан и бесконечное хмурое небо.
Существуют – ну или были раньше – способы призвать Аида и попросить его об услуге, но все они довольно мрачные. Поститься неделю, а затем съесть шесть семян асфоделиуса. Вырыть яму в земле, лечь в нее лицом вниз и трижды постучать. Взять невинного черного барашка и принести его в полночь – обязательно в полнолуние – в жертву в кипарисовой роще, призывая бога по имени, пока льется кровь. Ну, и по всей видимости, ждать, пока Аид не явится инкогнито на местный праздник, поцеловать его и пожелать что-то про себя. Этого, правда, в книжках не писали. А жаль, все могло случиться иначе.
Не думаю, что осилила бы недельный пост, да и слабо представляю себе, где достать семена асфоделиуса. К тому же я сомневаюсь, что на Острове найдется хоть один черный барашек, а даже если и был бы, вряд ли я смогла бы его убить.
«Лучшую подругу ты же убила».
Хватит.
Впрочем, что я скажу ему, если вдруг увижу? Попрошу вернуть Бри? Узнаю, почему он забрал ее? Спрошу, планировал ли он забирать меня, но передумал после поцелуя?
Последний взгляд через плечо. Ничего. Я поворачиваюсь, чтобы отправиться домой, и замираю.
На земле передо мной стоит одинокий нарцисс. Бело-желтый цветок, который мы с Бри прозвали «яичницей», когда он наконец появлялся по весне.
Но сейчас ноябрь. И я почти уверена в том, что секунду назад его здесь не было.
Я приседаю, чтобы рассмотреть его получше.
Это были любимые цветы Бри. Я выращивала их в своем саду, чтобы она могла поставить цветы в старые стаканы и бутылки из-под молока в своей комнате, пусть миссис Давмьюр и переживала насчет пыльцы, насекомых, летящих на аромат, и запаха застоявшейся воды.
Может быть, это знак.
Я протягиваю руку и срываю его.
Земля под моими ногами разверзается и поглощает меня.
Я выныриваю из воды, теплой и зеленой, которая хлещет меня по лицу. Подступает паника, и я начинаю барахтаться и дергать руками, пока не вспоминаю школьные уроки про выживание. Откидываюсь назад и плыву на спине, радуясь воздуху, попавшему под дождевик и удерживающему на поверхности, что не позволяет мне утонуть. Как Бри. Ботинки утягивают меня на дно, поэтому я медленно двигаю ногами, пока не дотягиваюсь руками до шнурков. Развязав их, я освобождаю ноги от лишней тяжести и делаю перерыв, чтобы поразмыслить, какого фавна тут происходит.
Пока волны омывают меня со всех сторон, я замечаю вдалеке хвойные деревья, и мой желудок сжимается, осознав, где я. Куда попала. Нарцисс по-прежнему зажат в руке, и я выпускаю его, надеясь, что меня затянет вниз и выплеснет обратно на Линкейский холм. Но вместо этого воды лишь подталкивают цветок к моей щеке, и я снова хватаю его.
Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на берег. Кажется, я смогу до него доплыть.
Мне приходится бороться с течением, чтобы подплыть к острову достаточно близко и нащупать ногами дно, а затем преодолеть крутой склон. Когда добираюсь наконец до берега, я вымотана, одежда отяжелела от воды и прилипла к коже. Падаю на гальку, и она впивается в мои ладони, колени и голени.
Затем слышу громкие шаги по камням. Они останавливаются позади меня, и я готовлюсь услышать его голос. К его ярости.
– Так-так-так. Мне стоило убедиться, что ты их проглотила. Впрочем, я ни за что бы не догадался, что ты заявишься сюда, даже если бы не проглотила. Тебе снова удалось удивить меня.
Я смотрю наверх и вижу лукаво улыбающегося Гермеса.
Гибрид
На нем та же белая накидка, что и в моем сне – или что там это было, – но выглядит иначе. Если тогда, в моей земной комнате, его кожу можно было сравнить с тусклым оловом, то теперь оно словно расплавилось. Сверкает и струится, словно жидкость, по его мышцам, когда Гермес скрещивает на груди руки в знак притворного негодования. Даже во мраке Загробного мира бог сияет так ярко, подобно звезде на небе, что мне приходится прищуриться и часто моргать, чтобы рассмотреть его.