Алекто сматывает веревку, перекидывает через плечо и посылает мне озорную усмешку. Затем проносится мимо меня, взмывая в воздух, и канат распутывается позади нее. Когда он заканчивается, фурия резко останавливается, а затем поворачивается и яростно машет крыльями, дергая за канат.
Я понимаю, что она хочет показать. Что она сделала для меня.
Алекто возвращается ко мне и протягивает шнур. Моя рука даже не дрогнула, когда я беру его.
– Теперь ты в безопасности. Он твой. Способ спуститься и подняться, способ обезопасить себя. Думаю, длины должно хватить до самой земли или около того. Ты можешь держаться за него или я могу обвязать его вокруг тебя.
Я смотрю на подарок, который она преподнесла мне.
– Я буду держаться, – сообщаю я.
Когда Алекто подходит к краю и садится, я следую за ней.
Я не настолько расхрабрилась, чтобы болтать ногами над пропастью, но сажусь – пусть и в нескольких футах от края, – поджав ноги под себя. Крепко держусь за канат, намотав его на руку и сжав в кулаке с такой силой, что костяшки побелели.
– Я бы хотела кое-что спросить, – начинает Алекто.
Насторожившись, я киваю.
– Как так вышло, что ты решилась поцеловать его?
Вопрос застает меня врасплох. Я не думала, что поцелуй ее заинтересует.
Я пожимаю плечами.
– Я не знала, кто он. А если бы знала, что он такой козел, не стала бы.
Фурия хитро улыбается.
– Но поцеловала. И ты не боишься его.
Я краснею.
– Вообще-то, боюсь. Просто… я так разозлилась, что, видимо, забыла об этом.
Алекто качает головой.
– Нет. Мы чуем страх. Ты боялась нас, когда мы впервые встретились. Но не его. В тебе нет страха перед Аидом. Это потому, что он подарил тебе поцелуй?
– Возможно, – отвечаю я. И все же мне кажется, что я боюсь мрачного бога.
– Расскажи мне, – просит фурия.
Я медлю. Мне неудобно рассказывать об этом теперь, зная, что он сожалеет. Это все извращает, превращает поцелуй в очередную ошибку, совершенную в ночи. Очередное неверное решение, о котором нужно как можно скорее забыть.
– Я дала тебе это. – Алекто кивает на канат в моих руках. – Я сделала его для тебя.
Я понимаю, что она хочет этим сказать. Дружба строится на историях – секрет за секретом, признание за признанием, – каждая из которых сплетает невидимые нити между вами, привязывает вас друг к другу. Чем больше нитей, тем крепче дружба.
Двух девочек, сидящих бок о бок в лесу, куда им запрещено ходить, но они почему-то всегда ходили.
«Вчера вечером я поцеловала Али Мюррея».
«Да ладно. Я все думала, когда это случится. И как это было?»
«Странно. Но хорошо? Наверное. Он хочет увидеться снова».
«Оу. Ты пойдешь?»
«Да».
(Пауза): «Не думаю, что поцелуюсь с кем-то, пока не покину Остров».
(Удивление): «Ты хочешь уехать?»
«Да. Но только если ты поедешь со мной».
«Конечно, поеду».
Так это и работает. Вы плетете полотно, которое становится целостной картинкой только тогда, когда вы обе принимаете в этом участие. Не обязательно в одно и то же время: иногда ты держишь веретено, иногда кто-то другой. Но в конце концов все нити складываются воедино.
Я в ночи шепчу Бри, что кто-то вряд ли сможет полюбить меня, раз уж собственная мать не смогла. Если даже она бросила меня, то кто тогда решит остаться со мной.
Бри рассказывает мне о том, что хотела бы иметь брата или сестру, потому что родители ее слишком опекают, а ей так хочется получить частичку моей свободы.
Я радуюсь тому, что папа женится на Мерри, классной девушке, которая знала все о птицах, любила меня и любила моего папу, а ему это было необходимо. Нам обоим это было нужно.
Бри ликует, узнав о беременности ее мамы раз, потом второй, потому что младшие братья наконец-то отвлекут внимание от нее, чтобы она глотнула свободы.
Мы планируем нанести визит сивилле. Вспоминаем Невест Артемиды.
Моя первая ночь с Али, потом вторая и третья, и мои разочарования по этому поводу. Признания Бри в том, что ей нравится Ману и она собирается сделать первый шаг, только чтобы узнать, что он гей и влюблен в Ларса.
Я плачу в плечо Бри, потому что Али отстранился от меня, потому что его мысли витают далеко, потому что он не целует и не обнимает меня после секса, утверждая, что у него срочные дела.
Бри говорит мне о том, что я веду себя смехотворно и навязчиво, и, возможно, мне просто стоит предоставить парню больше пространства, чтобы он понял, чего хочет.
Я думала, она желает мне лучшего. А она желала лучшего себе.
– Ну? – надавливает Алекто. – Расскажи мне, каково это – поцеловать бога.
Я не могу рассказать ей, как поцелуй вселил в меня надежду впервые за несколько месяцев, словно пробудил Спящую Красавицу от ее злополучного сна. Не могу объяснить, как больно было узнать о том, что Аид стыдится этого. Меня. Но я должна ответить ей хоть что-то, потому что фурия права. Таковы правила. Око за око.
– Ладно, – говорю Алекто, рассматривая канат, обернутый вокруг моего запястья.
Я рассказываю ей о том, где были его руки, как его бедра прижимались к моим, потому что этими деталями я могу поделиться – потому что они ничего не значат, и все, кто были на Тесмофории, видели то же самое.
Я умалчиваю о том, чего не видел и не знал никто. О сокровенном. Как забылась в поцелуе впервые за долгое время. Как хотела увидеть его снова. На что надеялась. Умалчиваю о том, как его смущение и сожаление снова раскололи мое сердце на части.
Алекто не знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я что-то утаиваю. Только Бри поняла бы.
– Ты бы поцеловала его снова? – интересуется фурия.
Я качаю головой, словно это зависит от меня.
Алекто тянется к груди, хлопает меня по руке. Это неожиданно и мило. И прибавляет мне смелости.
– Ты можешь помочь мне вернуться домой? – спрашиваю я.
– У нас нет такой власти. Мы не можем войти в мир смертных.
Я подбираю жалкий, увядший нарцисс.
– А как насчет этого? Он сможет помочь? Или свежий?
Фурия качает головой.
– Здесь не растут цветы. Здесь ничего не растет.
– Неужели нет иного способа? – говорю я, стараясь не терять надежды. – Может быть, Гермес заберет меня?
Алекто вновь качает головой.
– Он не может вмешиваться. Он дал присягу.
– Что и это все? Я застряла в Загробном мире? – Я кладу голову на ладони и растираю лицо. Быть этого не может.
– Ты можешь остаться здесь с нами, – мягко произносит фурия. – Мы хотим, чтобы ты осталась.
– Я не могу, – отвечаю я, опуская руки. – Я, конечно, ценю ваше предложение, но мне здесь не место. Мой отец и мачеха будут волноваться, если я не вернусь, а мне не хочется делать им больно или пугать их. И у меня есть свои заботы. Сад, за которым нужно ухаживать. Школа. – Папа и Мерри, должно быть, уже вернулись с перидейпнона. Прочитали мою записку. Ждут, что я с минуты на минуту вернусь домой. – Вы действительно не можете вернуть меня домой?
Она качает головой.
Мне придется проглотить свою гордость. Придется попросить Аида вернуть меня назад. Извиняться, умолять – все что угодно, что потребует его дурацкое эго.
– Ну что ж. Можешь отнести меня к Аиду? – прошу я, ощущая тяжесть на сердце.
Фурия выглядит задумчивой.
– Я могу слетать к нему. Могу просить от твоего имени. Он, скорее всего, выслушает меня, ведь мы заключили трактат.
Точно. Трактат. Я киваю.
– Ты уверена? Мне не хотелось бы стать причиной раздора. Это не твоя проблема. – Это моя проблема. Моего дурацкого характера. Папа был прав.
– Я буду только рада. Все будет хорошо. Доверься мне. Я скоро. – Она снова хлопает меня по руке и взмывает в воздух.
Оставив меня одну в Эребе.
Я отодвигаюсь от края, возвращаясь к центру, где безопасно и можно почувствовать твердый пол под ногами.
Здесь так тихо. Я всегда считала Остров тихим местом, но это не так. Там всегда слышен шелест морских волн, завывания ветра, крики птиц, звуки телевизора из домов и тарахтение тракторов. Здесь не слышно ничего. Абсолютная тишина.
Я думаю о Бри, которая где-то там, среди этой тишины. Навеки.
Она никогда не любила тишину. Всегда пела или мурлыкала что-то себе под нос, у нее всегда была включена музыка. Можно ли здесь петь? Есть ли здесь музыка?
«Что я натворила?»
«Она это заслужила».
Две фигуры влетают в пещеру: Тисифона и Мегера вернулись, и я поднимаюсь на ноги, когда они приземляются по обе стороны от меня. Я привыкла к облику Алекто, но чешуя Тисифоны и змеи Мегеры посылают новые волны дрожи по моему телу – все эти маленькие змеиные головы, повернувшиеся ко мне и разинувшие пасти.
– Ты все еще здесь, – говорит, улыбаясь и обнажая острые клыки, Тисифона.
– Но где же наша сестра? – Мегера, оглянувшись по сторонам, хмурится.
Я сглатываю.
– Она отправилась к Аиду. Попросить его вернуть меня домой.
– Что случилось? – спрашивает Мегера, глядя на Тисифону. – Мы думали, он пришел забрать тебя.
Я снова сглатываю.
– Мы поссорились, и он оставил меня здесь. Алекто улетела, чтобы просить за меня.
Сестры переглядываются и улыбаются друг другу.
– Тогда мы подождем и посмотрим, что скажет Властитель душ, – шепчет Мегера.
Фурии садятся на землю по обе стороны от меня, складывая крылья за спиной, и я тоже опускаюсь на колени, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не происходит, что все в порядке. Я не знаю, что им сказать, и не могу придумать слов, которые не прозвучали бы глупо или бессмысленно. Не спрашивать же, в самом-то деле, чем они занимаются – я и так прекрасно об этом осведомлена, – а знать о том, нравится им это или нет, мне тоже не хочется. Есть ли у них хобби? Свободное время? Надежды? Мечты? Возлюбленные?
Мой желудок издает слабое урчание, и я скрещиваю руки, чтобы заглушить звук, пока фурии хмурятся.