– Что это было? – спрашивает Мегера, глядя на меня так, словно я бомба замедленного действия.
– О, ничего такого. Я просто проголодалась.
Она встает.
– Мы принесем тебе еды.
– Нет, все в порядке. Спасибо. Я поем, когда окажусь дома. Алекто же скоро вернется, да?
Мегера смотрит на меня бездонными черными глазами, а затем кивает и снова опускается на землю.
Мы снова погружаемся в тишину, которая, похоже, полностью устраивает фурий, поэтому с ней стараюсь смириться и я, чувствуя, однако, облегчение, завидев Алекто. Она подлетает, вихрь из сплошных перьев, и приземляется передо мной, сложив руки на груди.
– Мне жаль, Кори, – начинает она прежде, чем я успеваю задать вопрос. – Он не изменит своего мнения.
В ушах раздается звон.
– Получается, я застряла здесь?
Алекто тянется ко мне своей когтистой рукой, чтобы погладить по волосам.
– Он наказывает тебя.
– Вот насколько он жестокий, – добавляет Мегера. – Жестокий, мстительный, безжалостный. Они все такие, эти божки.
– Что же мне делать? – спрашиваю я, пока в груди нарастает паника.
– Ты останешься с нами, – сообщает Мегера. – Мы позаботимся о тебе.
Фурии улыбаются.
Закаливание
Забавно, как быстро можно привыкнуть к чему-то и в то же время не принять это. Раньше мне всегда казалось, что привыкание к чему-либо подразумевает и принятие этого, но на деле все оказалось не так. Принятие – это выбор, который вы делаете, приложив некоторые усилия, и миритесь с исходом, даже если это совсем не то, чего вы хотели. Но привыкание не требует никакого труда, нужно лишь перестать сопротивляться. Благодаря последним нескольким месяцам я выявила эту разницу. Скажем, я привыкла видеть Али и Бри вместе, но черта с два я это приняла.
Я привыкла находиться в Загробном мире.
Фурии приносят мне свежую пищу и воду. Виноград, сливы, инжир, гранаты – фрукты, которых практически не встретишь на Острове, настолько он далеко от всего. Большие слоеные лепешки, завернутые в толстые льняные салфетки, крупные зеленые оливки в оливковом масле, маринованные водоросли. Поначалу я пыталась откладывать, но перестала, когда Мегера застала меня за попыткой спрятать гранат в подстилке из тканей.
– Тебе не нужно делать этого. Мы можем принести еще. Гораздо больше.
– Откуда эта еда? – спрашиваю я. Фурии не едят, во всяком случае не на моих глазах.
Три сестры обмениваются взглядами.
– С его стола, – отвечает Тисифона.
С его. Со стола Аида.
– Он знает?
Мегера пожимает плечами.
– Разве это важно?
Да, ведь если он знает, значит, не хочет, чтобы я умерла с голоду. А это дарит мне маленький шанс на то, что однажды, когда я буду наказана сполна, он поменяет свое решение и отправит меня домой. Я снова попросила Алекто слетать к нему, взять меня с собой, но она сказала дать ему время.
– Сколько времени?
В Загробном мире нет ни часов, ни времен года, ни рассветов, ни закатов. Нет солнца, которое всходило бы и садилось за горизонт, поэтому я не знаю, как давно здесь нахожусь. Даже не могу определить это по месячным: они все не приходят.
Алекто пожимает плечами.
– Он – Неизменный. Если почувствует давление, может лишь сильнее утвердиться в своей жестокости, зная, как это задевает тебя. Аида это только забавляет. Но не волнуйся. Мы позаботимся о тебе.
И они заботятся.
Голыми руками фурии проделывают вход в естественную пещеру с небольшим водопадом и ручьем, протекающим сквозь нее, чтобы сделать мне ванную. Затем они вырезают опоры для ног в боковой части скалы, когда становится очевидно, что я могу использовать канат, связанный Алекто, чтобы спуститься, но подняться назад мне не хватает сил. Вся эта история с ванной-пещерой заставляет меня с благодарностью принять отсутствие месячных. А заодно напоминает, как однажды они задержались, когда я встречалась с Али, и как в школьном туалете я выплакала все глаза на плече у Бри, представляя лица папы и Мерри, когда я сообщу им, что беременна. Где-то на середине моего нервного срыва в туалет ввалилась Астрид, и Бри наорала на нее, приказав убраться. После она заказала для меня в интернет-магазине тест на беременность, чтобы мне не пришлось покупать его в местном супермаркете. Но месячные пришли раньше, чем тест, а в следующем месяце мы вернулись к нашему синхронному циклу и никогда больше не вспоминали ту историю. Я так и не рассказала об этом Али. Интересно, рассказала ли она.
Фурии приносят мне плед и подушки, видимо, также позаимствовав у Аида, чтобы было на чем спать. Тисифона преподносит свечи и спички той же фирмы, что у нас дома, чтобы освещать ванную. Она так и не призналась мне, где их достала.
Они даже выдают мне чистую одежду: такие же черные туники, что и у них, и я меняю их каждые три ночи – которые могут быть днями, а может, и нет – и стираю в водопаде. Мои джинсы исчезают, пока я сплю, а позже я, кажется, замечаю их вплетенными в потолок. Алекто крадет мой разорванный свитер и носит его как кардиган, но задом наперед, чтобы не задевать крылья, когда сестры не видят. Я нахожу это милым. Подошвы моих ног довольно быстро огрубевают.
Я привыкаю к этому.
Но не могу принять. Когда я сплю, мне снится снег: одно за одним хлопья засыпают меня с ног до головы, и я не могу их остановить. Сколько я себя помню, на Острове ни разу не выпадал снег. Я просыпаюсь, думая, что замерзаю, но холод лишь в моей голове, а температура здесь неизменна. Я снова засыпаю, и мне снятся папа и Мерри, прочесывающие Остров, зовущие меня по имени. Снится, как в своих поисках они иссушают озеро. Снятся добровольцы, что выстраиваются в цепочку и исследуют кусты в лесах. Проверяют пещеры и пляжи. Должно быть, к этому времени сивилла уже сообщила, что я была у нее, а лодка Коннора стоит на месте, поэтому они догадаются, что я вернулась. А потом исчезла. Растворилась в воздухе в день похорон своей бывшей лучшей подруги.
Бри. Интересно, что сказала бы она, знай, что я тоже здесь, в Загробном мире. Скучает ли она по Острову так же сильно, как и я? Бри-и-Кори. Кори-и-Бри. До победного конца.
– Я хочу посмотреть Загробный мир, – говорю я на четвертый, восьмой, пятнадцатый, шестнадцатый, двадцать третий, сорок второй день пребывания. Я проснулась с мыслью, что, возможно, если Аид прознает, что я шныряю там и сям возмутительно живая в мире мертвых, то захочет, чтобы я ушла. За ним тянется длинная история с выселением нарушителей. – Это допустимо?
Фурии сияют так, словно у них день рождения и Халоа в один день, и даже змеи на голове Мегеры восторженно шипят, подрагивая от возбуждения. Алекто обнимает меня, прижав к себе столь быстро, что я набиваю полный рот перьев, а между нами течет сок раздавленного нектарина.
– Мы хотим показать его тебе, – говорит она мне на ухо и трется об меня. – Мы так много хотим тебе показать.
– Тогда покажите. – Я смеюсь, заинтригованная и обрадованная, и она прижимает меня к себе еще крепче, раскачивая в объятиях.
– Погодите! – выкрикиваю я. – Сначала мне нужно привести себя в порядок. Воспользоваться пещерой. Смертные делишки.
Они смотрят друг на друга, Мегера, Тисифона и Алекто, безмолвно беседуя, и мне хочется быть частью этого разговора, снова быть частью чего-то.
– Увидимся там, – сообщает Мегера и взлетает в воздух, а Тисифона следует за ней, оставляя нас с Алекто наедине.
– Увидимся где? – спрашиваю я у оставшейся сестры.
– Поспеши, и мы последуем за ними.
Несколько мгновений спустя, когда я смыла с себя, как смогла, сок нектарина и очистила одеяние, Алекто вновь подхватывает меня на руки, и я цепляюсь за нее, а сердце пытается выпрыгнуть на свободу, когда земля уходит из-под ног.
Мы покидаем Эреб, взмывая над горными вершинами, отделяющими земли Загробного мира от прочих. И тогда я понимаю, что та пустыня, над которой мы пролетали в мой первый день, вовсе не является частью Загробного мира, и задаюсь вопросом, как она называется и кто туда попадает. Мы движемся в глубь земель, следуя вдоль узкой серебристой реки, прокладывающей себе путь через горный хребет. Во время полета я слышу прерывистое дыхание и тихие, жалкие всхлипывания. Я совершаю ошибку, пытаясь найти источник звука. И, когда наконец замечаю землю, далеко-далеко внизу, желудок скручивает от страха.
– Это река, – говорит мне на ухо Алекто, когда я крепче обхватываю ее за шею.
– Что в ней? – спрашиваю я ей в плечо.
– Плач. Коцит наполнен слезами теней из Траурных полей. Они лежат между Эребом и Стиксом.
Ох. Вот и ответ на мой вопрос. Траурные поля – это место, куда попадают тени тех, кто умер от неразделенной любви или кто так и не смог отпустить ее перед смертью. Здесь хватит печали, чтобы наполнить целую реку.
Волоски на моей шее встают дыбом, а горло сжимается. Помню, как бежала домой из бухты после того, как Али порвал со мной, слезы ручьем стекали по моему лицу, а в груди зияла огромная дыра.
Вот как я узнала о них: всю обратную дорогу я пыталась дозвониться до Бри, но она не отвечала. Я пришла к ее дому, но дверь была заперта, словно дома никого не было. Тогда я вспомнила, что Мик и Элла собирались на материк, чтобы купить мальчишкам одежду, и решила, что Бри отправилась с ними. Теперь-то я знаю, что это не так. Я представляю, как она сидит на лестнице, сокрытая в тени, слушает, как я пытаюсь открыть заднюю дверь, как барабаню по ней, смотрит, как на экране телефона снова и снова высвечивается мое имя, прекрасно понимая, что происходит.
Вернувшись к себе и не обнаружив никого дома, я отправилась в сад. Слез больше не было, я просто оцепенела. Когда в очередной раз попыталась дозвониться до Бри, ее телефон оказался отключен. Вероятно, она была с Али и уже узнала о случившемся – может быть, не все – и выключила свой телефон. Я вернулась в дом, вымыла руки и лицо, переоделась, намереваясь снова навестить Бри на случай, если Давмьюры уже вернулись. Я накрасилась, потому что больше никто, черт возьми, не увидит моих слез – по крайней мере пока я не доберусь до своей подруги. Я почти преодолела лестницу, как вернулась Мерри, и увидев меня, она изменилась в лице.