– У тебя там солнце, дождь и почва? – интересуется он.
– Нет, конечно, – огрызаюсь я. Гермес смотрит на мои руки, и я стираю зелень с них. – Этот росток все равно бы погиб.
– Неужели? – задает он вопрос, смотря на меня сияющими глазами. Затем оборачивается ко входу и разочарованно вздыхает. – Они возвращаются.
– Гермес, не рассказывай им. Обещай мне. – Я чувствую себя, как перед ударом молнии, как в тот ужасный, напряженный момент, когда воздух накалился, а я поняла, что сейчас что-то случится. Я вдыхаю и почти ожидаю учуять запах озона. – Пожалуйста, – молю я. – Пожалуйста, не говори им. Прошу, Гермес. Ты говорил, что не можешь ни во что вмешиваться, поэтому, пожалуйста, не лезь и сейчас.
Он смотрит на меня долгим непроницаемым взглядом, а затем вздыхает.
– Хорошо.
– Спасибо. – Я встаю и ногами подчищаю пыль, которая осталась, когда я вытащила росток.
Секунду спустя появляются фурии.
Алекто несет кладь, в которой, судя по форме и размеру, вода и еда для меня. Когда фурия перекладывает ее с одной руки в другую, я вспоминаю хлыст в ее руке и движение запястья, с которым она его опускала. Я не могу смотреть ей в глаза, когда фурия протягивает мне сверток.
– Спасибо, – говорю я невозмутимо, но пальцы дрожат, когда я принимаю его.
Напряжение в воздухе между нами можно резать ножом.
– Не возражаете, если я присоединюсь к вам, дамы? – Голос Гермеса громкий, полон фальшивой радости. – Я не спешу возвращаться к своим обязанностям. Или к удовольствию, раз уж на то пошло. Разве может что-то сравниться с вашей компанией?
– Решать Кори, – отвечает Мегера. Она наблюдает за мной с отрешенным выражением лица, значение которого я не могу понять. – Если она захочет, ты можешь остаться.
Это похоже на некий тест, но я не хочу оставаться наедине с сестрами.
– Оставайся, если хочешь, я не против.
– Чудно.
Фурии держатся поодаль, внимательно следя за мной, пока я открываю сверток, сидя на земле, и колеблюсь, сраженная иррациональным страхом того, что обнаружу там голову Бри, глядящую прямо на меня.
Чего, разумеется, не происходит. Они принесли все те же хлеб, масло, виноград, оливки и инжир, но там есть и другие яства. Белая фасоль и фенхель в пряном чесночном соусе, слоеный пирог с начинкой из шпината. Крупный, пропитанный ромом изюм, засахаренные орехи, еще один гранат.
Я смотрю на фурий, и они улыбаются: три одинаковых набора остроконечных зубов, торчащих изо рта. И тогда я понимаю, что новые блюда – это извинение. Загладить вину за содеянное. Неожиданный прилив радости проносится сквозь меня при мысли о том, что эти женщины – эти монстры, эти богини – почувствовали, что должны искупить свою вину передо мной. Но я не позволяю этому чувству отразиться на моем лице. Сестры так просто не отделаются.
– Угощайся, – говорю Гермесу, когда он садится напротив меня.
Фурии недовольно смотрят на него, словно бросают ему вызов. Притворившись, что ничего не замечаю, и с интересом наблюдая, остановят ли они меня или его, я протягиваю Гермесу инжир. Он принимает его с показной помпезностью, свидетельствующей о том, что их поведение не ускользнуло и от его внимания. Гермес проворно разламывает фрукт пополам и съедает. Фурии ничего не говорят и не делают, и на меня накатывает еще одна волна удовлетворения. Должно быть, они действительно хотят осчастливить меня.
Лица сестер омрачаются каждый раз, когда Гермес чем-то угощается, даже простой виноградиной или изюминкой, но по-прежнему хранят молчание, пока мы вдвоем расправляемся с обедом.
– Не знала, что ты ешь пищу смертных, – замечаю, собрав последним ломтиком хлеба остатки перечного масла с блюда. – Я думала, для этого есть амброзия.
Гермес вскидывает брови.
– И тем, и другим, – отвечает он через мгновение. – Без разницы. И похоже, у Повелителя душ неплохо кормят.
А по его дворцу и не скажешь. Я пытаюсь представить Аида на Тесмофории с бургером в руке, но изображение меняется, и я вижу его, озаренного огнем и улыбающегося мне.
– Ты часто с ним обедаешь?
Гермес разражается смехом.
– Ни разу не получал приглашения. Он предпочитает деловые отношения. – И я снова вижу намек на горечь в уголках его глаз.
Фурии начинают суетиться, поглядывая на Гермеса, чем напоминают мне маму Бри, которая зевала и тяжело вздыхала, стоило часам пробить девять, если я все еще была в гостях. В животе разгорается страх, с которым я не готова иметь дело. Я украдкой бросаю взгляд на свои руки, чтобы убедиться, что на них не осталось следов от ростка.
– Ты часто с ним видишься? – спрашиваю Гермеса.
– Хватит, – резко прерывает нас Мегера. – Нам пора на покой. Уходи, Посланник.
Одна из чаш выскальзывает из моих рук, ударяется о камень и разбивается на три длинных зазубренных осколка. В памяти всплывает Тройка Мечей. В тот же миг Алекто бросается ко мне через весь альков, как будто хочет защитить в своих объятиях, но я выставляю руки вперед, удерживая ее на расстоянии.
Фурия останавливается, ее перья опускаются, а лицо вытягивается. Прежде чем успеваю остановить себя, я протягиваю руку и ободряюще похлопываю ее. И мое сердце сжимается, когда Алекто издает мягкий, благодарный звук и улыбается мне.
Когда Гермес осторожно поддевает крылатой сандалией самый большой осколок чаши, Мегера бросает на него хмурый взгляд и поднимает кусок. На секунду мне кажется, что фурия сейчас вонзит его в бога.
Вместо этого она измельчает стекло в порошок и развевает с края утеса, отправляя его к панцирям насекомых и ошметкам на земле внизу. Затем поворачивается к Гермесу.
– Я ухожу, – заговаривает он первым. – Не буду злоупотреблять вашим гостеприимством. Дамы, было приятно повидаться. Кори, я скоро вернусь.
– Не вернешься, – огрызается Мегера.
Гермес лениво пожимает плечами.
– Боюсь, у меня нет выбора. Он захочет узнать, что произошло. И, если ему не понравится мой доклад, он может заглянуть лично. – Угроза повисает в воздухе между ними.
Лицо Мегеры мрачнеет. Держу пари, она уже пожалела, что не заколола его. Фурии переглядываются друг с другом.
– Тогда возвращайся, если это порадует Аида, – говорит Мегера, обращаясь к сереброкожему богу. – Но сейчас уходи.
– Идем. – Алекто подходит ко мне и осторожно берет под руку, оттаскивая от Гермеса к моему гнезду из одеял. Когда я сажусь, бога уже нет.
– Мы тебя утешим, – сообщает мне Алекто.
Меня охватывает паника, и я напрягаюсь.
– Не надо, все хорошо. На самом деле я устала. Не очень хорошо себя чувствую.
– Побудь с нами, – говорит Мегера, и ее тон дает мне понять, что это вовсе не просьба.
Я вспоминаю ее лицо, зубы, когти. Хлыст в ее руках. Свист, с которым он рассекал воздух.
Я складываю дрожащие руки на коленях, когда Тисифона и Мегера устраиваются на моей постели. Змееволосая фурия садится напротив, Тисифона – позади, а потом их руки оказываются на мне.
Алекто целует меня в висок и начинает расчесывать мои волосы, нежно массируя кожу головы неспешными, почти ленивыми движениями снова и снова. Должна признать, что это приятные ощущения. Пробирающие до мурашек. Легкая дрожь от тепла и холода пробегает по шее, спускаясь по плечам, пока она нежно и заботливо вычесывает колтуны из моих волос. Я ежедневно расчесывала их пальцами, считая, что этого достаточно, пока не почувствовала, как ее когти каждый раз цепляются за узлы, а затем бережно распутывают их, прежде чем продолжить скольжение.
Я вытягиваю ноги и поджимаю пальцы от удовольствия, мои глаза закрываются. Я снова распахиваю глаза, когда Мегера берет мою левую ногу и начинает разминать ступню и пятку жесткими уверенными движениями пальцев, стараясь не поцарапать меня, а затем продолжает массаж вдоль лодыжек и икр, рассылая волны блаженства по всему телу. Стоит мне только привыкнуть к двойному наслаждению от воздействия на мою голову и ноги, как Тисифона начинает своим когтем осторожно вырисовывать на моей спине спирали и размашистые линии, рисунки и слова на непонятном мне языке. Они прикасаются ко мне иначе, чем ласкают друг друга, приспосабливаясь к моему человеческому телу. Делая меня своей.
Мегера смотрит на меня, и я улыбаюсь ей сквозь полуприкрытые глаза.
– В следующий раз будет легче.
Меня так убаюкивают, усыпляют их руки, что я киваю, прежде чем слова наполняются смыслом.
– Что? Нет! – выкрикиваю я, отдергивая ноги и отскакивая от Тисифоны. От резких движений змеи на голове Мегеры приходят в волнение и шипят, раскрыв пасти и брызгая слюной. Когти Алекто застревают в моих волосах, и я вскрикиваю, вырываясь на свободу и оставляя в ее руках прядь светлых волос.
– Нет? – переспрашивает Мегера.
– Следующего раза не будет, – отвечаю я, поднимаясь на ноги и глядя на них сверху вниз. – Я не смогу пройти через это. Вы не можете взять меня с собой снова.
– Но как ты научишься? – задает вопрос Тисифона.
Научишься.
– Зачем мне учиться?
– Чтобы присоединиться к нам.
Фурии поднимаются и встают передо мной, образуя стену из кошмаров.
– Что вы имеете в виду?
– Вот почему ты здесь, – говорит Алекто. – Мы почуяли твою силу. Она взывала к нам.
– Я оказалась здесь не по доброй воле. Это была случайность. И нет у меня никакой силы, – произношу я, отступая назад.
– Есть. – Мегера смотрит на меня так, словно видит насквозь. – Великая сила. – И она произносит слова на языке, которого я не знаю.
– Что это значит? – Мой голос дрожит.
– Это привело тебя сюда. Это то, кто ты есть. Подобное призывает подобное, Несущая Смерть.
Так назвала меня сивилла. Я качаю головой.
– Нет.
Я садовница. Я даю жизнь. Выращиваю. Не уничтожаю.
Большой палец покалывает в том месте, где я раздавила побег.
– Ты все исправишь, – начинает Алекто. – Свершишь правосудие.
– Нет, – повторяю я.
– Ты такая же, как мы. Одна из нас. Вот почему ты здесь.
Алекто делает шаг навстречу, и я отступаю, качая головой из стороны в сторону. Нет, дело не в этом. Совсем не в этом.