– Кори, стой, – кричит фурия тоном, которым никогда раньше ко мне не обращалась, и это пугает меня настолько, что я еще больше подаюсь назад.
Я моментально осознаю свою ошибку, когда мое сердце уходит в пятки, а ноги не чувствуют опоры. В памяти всплывает ужасное видение того, как разверзлась земля на Линкейском холме, и вот я снова падаю, но на этот раз прямиком на камень, о который разобьюсь вдребезги.
Но, прежде чем успеваю встретиться с неизбежностью, Алекто подхватывает меня и заключает в объятия, обхватывая своими крыльями. Я пытаюсь сопротивляться, но секунду спустя сдаюсь, напуганная и смущенная.
Остальные присоединяются, обволакивая меня чешуей, перьями и холодной шершавой кожей, поглаживая и лаская меня. И хотя в этот момент я чуточку их ненавижу, мне приятна их забота: с ними я чувствую себя в безопасности.
– Ты нужна нам, – шепчет Мегера, и я не уверена, что должна была ее услышать. Так тихо, что я притворяюсь, что ничего не расслышала.
Я поворачиваюсь в объятиях Алекто и сквозь сплетение рук, тел и крыльев смотрю на место, где проросло семя.
«Великая сила», – сказала Мегера. Я вспоминаю о покалывании в пальцах, когда я дотронулась до ростка.
Ни одно зерно из моего кармана не должно было прорасти. Я даже не знаю, что это были за семена и как долго они там находились. Они пережили погружение в море – не в море, а в Стикс – и, как я и сказала Гермесу, семена не растут без трех главных составляющих: благоприятной почвы, солнечного света и воды.
Но оно все же выросло.
И я задаюсь вопросом, несмотря на звучащее в голове предупреждение, смогу ли повторить это.
Я хочу повторить это.
Эндемик
Я просыпаюсь среди фурий: наши конечности, волосы, змеи и крылья сплелись воедино. Тисифона, вытаскивающая руку из-под моей шеи, выдергивает меня из сна раньше, чем я к этому готова. Она шепчет мне на ухо, что принесет завтрак, а затем целует прохладными губами в лоб.
– Сестра моя, – выдыхает она, прежде чем уйти.
И я вспоминаю все: Бри, охоту. Гермеса, росток.
Уверенность фурий в том, что я одна из них.
Сдерживая дрожь, я выпутываюсь из объятий фурий, которые, проснувшись, смотрят на меня блестящими, наполненными любовью глазами. Натягиваю на лицо улыбку, выбираясь из-под одеял, а затем беру свечку и пару спичек в зубы, прежде чем спуститься в свою ванную пещеру.
Когда я возвращаюсь, немного чище, бодрее и беспредельно взволнованная тем, что день грядущий мне готовит, Тисифона уже вернулась. Как и Гермес, к моему облегчению.
Он сидит, скрестив ноги, в алькове Мегеры с тремя сестрами, и судя по тому, как они оборачиваются ко мне и по хмурому взгляду Мегеры, я прервала какой-то разговор. Снова.
– Доброе утро, – радостно приветствует Гермес. Его волосы спадают идеальными локонами, обрамляя юное лицо; белое одеяние безупречно, а серебряная кожа сияет здоровьем и жизненной силой. Глядя на него, я понимаю, что не меняла свою тунику уже больше трех дней, а единственная причина, по которой мои волосы не свалялись в безнадежный ком – это вчерашние обхаживая фурий.
«Превращаешься в дикарку, – констатирует внутренний голос. – Или в фурию», – мрачно добавляет он.
– Привет, – говорю я чересчур громко, пытаясь заглушить шепот в своей голове.
Все четверо озадаченно смотрят на меня и возвращаются к своей болтовне.
Я наблюдаю за ними, пока ковыряюсь в еде: четверо бессмертных склонили головы друг к другу, переговариваясь слишком тихо и слишком быстро, чтобы я могла что-то расслышать, но мои уши горят. Как и большой палец; я ощущаю жар и зуд там, где он раздавил росток. Я ожидаю увидеть волдыри и покраснение, но палец выглядит нормально. Когда тайком проверяю место в камне, где появился побег, оно тоже выглядит нормально.
Мне нужно придумать план для следующей попытки. Может быть, попробовать в ванной, куда фурии никогда не заглядывают. И придумать вескую причину, зачем мне снова понадобился мой дождевик: там наверняка осталась парочка семян, застрявшая в швах кармана. Думаю, стоит попросить Алекто. Оглянувшись, я ловлю ее взгляд, и мы быстро улыбаемся, прежде чем отводим взор, словно застали друг друга за чем-то сверхсекретным. Нужно остаться с ней наедине. Возможно, позже, когда мы вернемся из…
Мысль прерывается. Не знаю, возьмут ли фурии меня с собой на работу. Не знаю, заставят ли снова смотреть на истязания. Еда вдруг встает поперек горла, и я отодвигаю ее. Я не могу снова пройти через это. Я не выдержу.
Стоит мне отложить завтрак, как фурии подлетают, и сердце начинает судорожно биться в грудной клетке.
– Ты не закончила, – отмечает Алекто.
– Я не голодна, – отвечаю я.
Мегера смотрит на меня.
– Мы должны вернуться к своим обязанностям, – сообщает она, и мой желудок сжимается. – Но ты сегодня останешься здесь. Гермес составит тебе компанию, чтобы ты не скучала, – продолжает фурия. – У нас еще будет время. Много времени. А он предупрежден, – зловеще добавляет она.
Мы обе оборачиваемся и смотрим на бога, который так и остался стоять в нише Мегеры с блаженной улыбкой на лице. Я испытываю такое облегчение, что у меня кружится голова.
Алекто подходит ко мне и пробегает прохладными нежными пальцами по моей щеке, а затем наклоняется и целует ее.
– Мы принесем тебе еще больше вкусной еды, когда вернемся, – обещает она. – И легенды о нашем величии, дабы вдохновить тебя. Я буду скучать, – тихо добавляет. – Милая, нежная сестра.
Три фурии одаривают меня теплыми взглядами на прощание, затем взмывают в воздух и улетают, оставляя нас вдвоем с Гермесом. Он по воздуху подходит ко мне.
– Значит, ты не сказал им.
– Я обещал, – отвечает бог.
– Что имела в виду Мегера, когда сказала, что ты предупрежден?
На его лице проскальзывает тень улыбки.
– Если я попытаюсь вывести тебя из Загробного мира, их возмездие будет скорым и беспощадным. – Он замолкает и проводит языком по зубам. Его глаза сосредоточиваются на какой-то точке позади меня, и он добавляет: – По всей видимости, им не доводилось испытывать свои плети на божественной плоти, но им не терпится узнать результат. И пусть я и не самая желанная их жертва, но стоит мне перейти сестрам дорогу, как мой ихор[12] прольется на Луг Асфодель.
Я в изумлении качаю головой.
– Ого.
– Это точно. – Гермес отвечает на мой взгляд. – Довольно яркая и детальная картина вырисовывается.
Мы замолкаем, и я стараюсь этого не представлять.
Затем мне приходит в голову кое-что еще.
– Аид приказал им не брать меня с собой?
Лукавая улыбка расползается по его идеальному лицу.
– Почему бы тебе самой не спросить его об этом? – Гермес кивком указывает мне оглянуться.
Я поворачиваюсь, и все мое тело вспыхивает огнем.
Аид стоит позади меня, идеально ровно, совершенно неподвижно, его руки и тени прижаты к бокам. Одна бровь приподнята, но лицо разглаживается, возвращаясь к тому мягкому и добродушному выражению, которое он, похоже, так любит. Бог снова в земной одежде: в черных брюках, черной рубашке, застегнутой на все пуговицы, и в туфлях. Волосы откинуты назад с его теперь уже невозмутимого лица. На фоне Гермеса Аид еще меньше походит на бога – скорее на парня с материка, приодевшегося для вечеринки с друзьями.
Сгорая от стыда, я снова думаю о том, какая грязная моя одежда. Какая грязная я сама. Мне хочется, чтобы земля разверзлась и поглотила меня снова.
Он заговаривает первым.
– Что случилось? – спрашивает Аид резко. – С твоей рукой?
Его внимание приковано к шрамам, оставленным ударом молнии. Следы потускнели от красного и розового, став почти серебристыми. Я уже привыкла к ним.
– Ой… он старый, – удивленно отвечаю я, пальцем прослеживая линии. Они складываются в узор, похожий на корни и кроны деревьев. Вообще-то, этим они мне даже нравятся.
Аид выглядит обеспокоенным.
– Не болит?
– Нет. Больше нет. – Я снова смотрю на руку. – Как я уже сказала, он старый. Помнишь тот день, когда была гроза? Когда я стояла на холме?
У него дергается горло, и бог кивает.
– Тогда это и случилось.
Аид хмурится, и его густые брови почти сходятся, но, когда он заговаривает снова, вежливый и отстраненный тон возвращается.
– А в остальном как дела у тебя?
Отлично. В эту игру могут играть двое.
– Очень хорошо, спасибо, – отвечаю я, натянув безличную вежливую улыбку. – Просто замечательно. А ты как? Все хорошо?
Его губы дергаются, словно он понимает, что я пытаюсь сделать.
– Я в порядке. Спасибо, что спросила.
– Хорошо. Отлично.
Я чувствую, как снова расцветает румянец у меня на щеках, и поворачиваюсь к Гермесу, который буквально светится от удовольствия: его кожа излучает мягкий серебристый свет, а сам он улыбается так широко, что его ямочки скорее похожи на ямы.
– Фурии знают об этом? – спрашиваю я его.
– Не знают, – отвечает Аид, но я не оборачиваюсь, чтобы не выдать свое покрасневшее лицо. – Если это будет мой первый и единственный визит, им не нужно будет знать о нем.
– Почему ты здесь? – интересуюсь я, так и не поворачиваясь.
– Из-за ростка.
Предательство пронзает меня насквозь.
– Ты обещал! – Бросаю свирепый взгляд на Гермеса.
Он поднимает руки, не переставая усмехаться.
– Я обещал не говорить сестрам, и я не сказал. Кроме того, дядюшке я тоже не рассказал.
– Это мой мир, – напоминает Аид. Его голос звучит ближе. – Ничто не происходит в нем без моего ведома. Ничто, – повторяет он.
Я оборачиваюсь, замечая бога, стоящего прямо за мной, почти на расстоянии вытянутой руки. Избегая его взгляда, я отвечаю:
– Я не знаю, как это случилось.
– Я хочу, чтобы ты попробовала снова.
– Я же сказала тебе, что не знаю, как это произошло, – протестую я, несмотря на то что именно этого и хочу. Уткнувшись глазами в землю, добавляю: – Я даже не уверена, что это сделала я.