Кажется, я застаю его врасплох, но бог лишь пожимает плечами.
– Прости. Я должен был убедиться, что мои предположения верны.
– Что ж, поздравляю. – Я качаю головой. – Ты ничем не лучше других.
– Я только хотел…
– Использовать меня. Как фурии, – обрываю его.
– Нет. Это было…
– Заткнись, – не задумываясь, выкрикиваю я.
Я удивлена, что он подчиняется, крепко сжав губы.
Я подхожу к единственному раскрывшемуся бутону и смотрю на него.
Они не существуют. Красные нарциссы. Такого багрового цвета не бывает. Во всяком случае, не в моем мире. Готова поставить на что угодно, что они растут только здесь. Цветы Загробного мира. Интересно, что случится, если я попытаюсь вырастить тут васильки. Бархатцы. Или розы. Как бы выглядели они в Загробном мире?
– Кори, – взволнованно обращается ко мне Аид, вынуждая обернуться. – Фурии вернулись. Я должен отправить тебя домой. – Он тянется к моей руке.
– Нет, – отвечаю я.
Бог замирает.
– Ты не хочешь домой? – осторожно спрашивает он.
– Конечно, хочу… – Я делаю паузу.
– Но?
Я смотрю на цветы, и мое сердце радостно подскакивает.
– Ты хочешь попробовать еще, – догадывается Аид, и его глаза сверкают.
– Ну, теперь, когда я знаю, что моя семья в порядке, а ты не удерживаешь меня здесь из вредности… – Бог вздергивает бровь. – Думаю, я могла бы остаться ненадолго, чтобы выяснить, на что еще я способна. Ты сможешь достать еще семян?
Он кивает.
– Могу ли я остаться здесь? Чтобы узнать, что из этого выйдет.
– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, – поспешно отвечает Аид.
– У меня есть условия.
– Разумеется, есть.
Мы оба стараемся не улыбнуться. «Это Аид, – напоминаю я себе. – Он тебе не друг. У тебя здесь нет друзей».
– Во-первых, ты вернешь меня обратно на Остров, когда я попрошу. Независимо от того, что происходит.
Он лезет рукой в карман и достает монетку, протягивая ее мне. На ней выгравирован его профиль.
– Назови мое имя, когда будешь держать ее в руках. И я тут же приду к тебе.
Я рассматриваю монету.
– Хорошо. Во-вторых, не играй со мной, чтобы заставить что-то вырастить. Никаких манипуляций и дешевых приемчиков. Никаких уловок. Позволь мне самой разобраться. Если ты прав насчет блока, я должна сама обойти его без влияний извне. Иначе все бессмысленно.
– Согласен. Что-нибудь еще? – Его взгляд напряжен, а брови слегка приподняты.
На кончике языка вертится просьба увидеть Бри. Чтобы сказать ей… Я так и не решила, что сказать ей и хочу ли вообще. К тому же она сбежала от меня, как только увидела, так что, возможно, мне стоит уловить намек. Я выясню это до того, как вернусь домой.
Я качаю головой.
– На этом пока все.
Выражение его лица снова смягчается.
– Хорошо.
Прежде чем я успеваю спросить, как он планирует провести меня назад в Эреб незаметно, бог берет меня за руку. Снова накатывает тошнотворное ощущение скорости и сжатия, и в следующий миг я стою в кромешной тьме пещеры, которая служит мне ванной.
Его губы прижимаются к моему уху.
– Я скоро вернусь.
Я киваю, во рту слишком сухо, чтобы говорить.
– Ты спрашивала, как я оказался на Тесмофории, – начинает он, и я чувствую свежее солоноватое дыхание. – Я был там из-за тебя.
Затем он уходит – исчезает, – и я остаюсь одна.
Подрезка
Я мою руки в ручье, вычищая из-под ногтей грязь Загробного мира. Мои пальцы дрожат, когда я вытираю их о мое одеяние.
Я играю с монеткой, которую дал мне Аид, поворачивая ее в руках и перекатывая, словно фокусник, между пальцами, прежде чем зажать в кулаке. Я не вижу его в темноте пещеры, но чувствую, осязая пальцем выгравированный профиль – высокомерный, даже надменный. Кто-то может сказать, что прочесть высокомерие в высеченном на куске металла лице невозможно, но так и есть. Я переворачиваю монетку и ощупываю другую сторону. Круг, соединяющийся с более длинным хребтом и двумя небольшими зазубринами на конце. Возможно, ключ.
– Кори? – Голос Алекто эхом раздается в сводах пещеры. – Ты в порядке?
Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как во мне возгорается гнев. «Ты лгала мне. Прямо в лицо».
– Прекрасно, – отвечаю грубее, чем планировала. – Буду через минутку, – добавляю я, заставляя себя смягчить тон.
Будто я ничего не знаю.
Она просила меня доверять ей, быть терпеливой, говорила, что поможет мне. Но так ни разу и не слетала к нему. Воспользовавшись знаниями обо мне и Бри, попыталась втянуть в свой мир. Выставила Аида злодеем, а себя – моим другом, и я поверила ей. Опять. Я негромко рычу от раздражения. Вот что бесит меня больше всего. Снова я доверилась кому-то, считая, что он на моей стороне; и снова меня обвели вокруг пальца, выставив полной дурой. Похоже, я так и не научилась разбираться в людях. А теперь мне нужно выйти туда и делать вид, что все в порядке.
Я крепко сжимаю монетку в кулаке и глубоко вздыхаю. Я справлюсь. Случались вещи и похуже. Мне просто надо пережить остаток дня, а потом Аид вернется, и я смогу испытать свою силу. А если все зайдет слишком далеко, я смогу воспользоваться монетой и вернуться домой. У меня есть выбор. Теперь у меня есть контроль.
– Кори? – снова зовет Алекто.
– Иду.
Я прячу монетку в углу, чтобы на нее не падал свет.
Меня трясет, пока я выхожу из пещеры.
Алекто уже ждет меня, и, когда замечаю приветливую улыбку на ее прекрасном лице, что-то внутри меня разбивается.
– Я понесу тебя, – сообщает фурия, делая шаг вперед, когда я тянусь к своей веревке, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не оттолкнуть ее, чтобы не закричать, что я знаю – знаю, что она сделала, что делала все это время.
Я рада, что Мегера выкопала остальные семена. Иначе сейчас они бы превратились в секвойи.
– Спасибо, – отвечаю я и даже умудряюсь улыбнуться, когда Алекто подхватывает меня на руки. Прижавшись к ее груди, я на один лишь миг ощущаю знакомый девчачий запах, а затем фурия отпускает меня, буквально светясь от счастья. Я и не знала, что сердце может быть настолько разбито, продолжая при этом стучать.
– Мы уж было подумали, что ты сквозь землю провалилась, – говорит Гермес, и тень тревоги успевает проскочить по его лицу прежде, чем он отворачивается. – Надеюсь, тебе уже лучше.
Я медленно опускаюсь на постель и укрываюсь одеялами словно щитом, не способная унять дрожь. Я чувствую их взгляды на себе, но продолжаю смотреть на потрепанную шерстяную ткань, боясь того, что они прочтут по моему лицу, что я знаю правду.
– Что случилось? – спрашивает Мегера. – Ты неважно себя чувствуешь?
– Нет. Я… Да, – исправляюсь я, услышав покашливание Гермеса. – Что-то нездоровится.
– Тебе нездоровится? – повторяет Мегера, и я слышу напряжение в ее голосе.
– У меня болит голова. Я человек. Такое случается, – огрызаюсь я.
– Я, пожалуй, пойду. – Голос Гермеса звучит громко, чтобы я обратила на него внимание, но я не поднимаю глаза. – Спасибо за беседу, Кори. Уверен, мы скоро увидимся. Как насчет завтра?
– Конечно, – отвечаю я.
– Тогда до завтра.
Как ни странно, больше всего на свете я хочу попасть в мой сад. Я хочу копать. Хочу работать до седьмого пота, до вони и голода. Хочу погрузиться в глубокую ванну и позволить воде смыть всю боль. А после хочу подняться и работать снова. Интересно, как поживают растения в другом моем саду. На месте ли они. Удалось ли им выжить.
Фурии вырывают меня из мыслей.
– Что тебя беспокоит? – Прямо передо мной возникает нахмуренное лицо Мегеры, заставляющее меня поднять взгляд. – Что-то не так. Посланник домогался тебя?
– Что? Нет! – восклицаю я. – Вовсе нет. С чего вы это решили?
– Он бог, а ты девушка, – отвечает Тисифона, и Алекто согласно кивает.
– Вы оба вели себя странно, – замечает Мегера. – Беспокойно и рассеянно.
– Гермес ничего не сделал. Мне нехорошо, вот и все. Такое бывает. – Но сестры не сводят с меня глаз. – Он пальцем меня не тронул, клянусь.
– Ты расскажешь нам. – Это не просьба, но приказ. – Если кто-то тронет тебя, – продолжает Мегера. – Кто угодно.
Я сглатываю, и мысли возвращаются к моим пальцам, переплетенным с пальцами Аида, к нашим лицам, что находились так близко друг к другу, к его прощальным словам. Мой желудок сжимается.
Сестры никогда не расспрашивали о поцелуе с Аидом. Возможно, Алекто не рассказала им, пусть я в этом и сомневаюсь. Полагаю, это очередная смертная особенность, которую они не понимают. Я никак не могу объяснить, почему чувствую себя так неловко, вспоминая о нем. А после сегодняшнего все стало куда более странным.
– Кори? – Голос Мегеры опасно тихий. – Ты должна рассказать нам.
Я никогда не умела врать, сколько бы Бри ни пыталась научить меня ради нашего же блага. Она могла смотреть матери прямо в глаза и уверять, что мы чего-то не делали, но стоило миссис Давмьюр взглянуть на меня, как я заливалась краской и выдавала нас с потрохами.
«Хорошо тебе, – говорила тогда Бри. – Твой отец не такой, как моя мама. Если бы я не лгала, мне ни за что в жизни бы не разрешили ничего делать. Это необходимое зло».
И я соглашалась с ней, пока сама не стала жертвой ее обмана.
– Ты наша теперь, – продолжает Мегера. – Наша сестра. Оскорбить тебя – значит оскорбить нас. Напасть на тебя – значит напасть на нас. – Ее глаза впиваются в мои, словно фурия способна прочесть правду, вырезанную на подкорке моего черепа.
Моя кровь леденеет.
– Между нами не может быть секретов, Кори.
– Не может, – соглашаюсь я. – Никаких секретов. И никакой лжи.
По лицу Мегеры пробегает тень, но она кивает.
– Никаких секретов и никакой лжи, – повторяет она, затем садится за моей спиной и притягивает в свои объятия. Я позволяю ей, потому что это кажется безопаснее, чем смотреть в глаза.
– Что вы делали с Посланником? – спрашивает Мегера, лениво поглаживая когтями мою руку.