– Ничего особенного, – говорю я, стараясь сохранить свой голос спокойным. – Почти сразу после вашего ухода я почувствовала недомогание. В основном болтали.
– О чем говорили? – интересуется фурия, проводя руками по моим плечам, массируя их и выводя большими пальцами круги на шее.
– Ни о чем. О людях и богах, – импровизирую я, беспокоясь об опасной близости ее когтей и моей шеи. – О том, как сильно я отличаюсь от него. От вас.
– Нет, ты такая же, как и мы, – поправляет Мегера.
– Ты теперь одна из нас, – добавляет Алекто и садится рядом со мной, беря мою руку и поглаживая ладонь своими пальцами. – Сестра.
– Но я не одна из вас. – Мой голос звучит резче, чем я хотела. – И никогда не смогу ею стать. Посмотрите на себя. И на меня. Посмотрите, насколько мы разные.
– У тебя будут крылья. – Дыхание Мегеры щекочет мою шею, посылая по спине мурашки. – Ты будешь летать, как и мы. Будешь такой же, как мы. Скоро.
Я открываю рот, чтобы задать вопрос, но останавливаю себя. Перед глазами всплывает некая будущая версия меня: кожистые крылья вырываются из моей спины, ногти удлиняются и уплотняются, превращаясь в когти. Кожу, словно броня, покрывает зеленая чешуя, напоминающая листья. Мои глаза, такие же бездонные и черные, как и у сестер, – во мне не остается ничего человеческого. Я вздрагиваю, а фурии продолжают гладить меня, их ладони скользят по моим плечам и спине. Я думаю о том, что оставила в саду за стеной, и внезапно отросшие крылья не кажутся мне чем-то нереальным.
В конце концов, я делаю вид, что засыпаю, чтобы избежать дальнейших разговоров, и фурии укладывают меня, подоткнув одеяло, прежде чем уйти.
Я слышу, как они переговариваются в уголке Мегеры, периодически замолкая и бросая на меня взгляды – три пары черных глаз, присматривающих за своей собственностью. Сестры думают, что заполучили меня. Думают, что я принадлежу им, и самое ужасное в том, что это действительно случилось бы рано или поздно. Мне ненавистна мысль, что это Бри спасла меня, но, если бы не встреча с ней, если бы не ряд последующих событий, сестры продолжали бы мягко опутывать меня своей паутиной, пока я не исчезла бы.
В конечном итоге я действительно засыпаю, потому что следующее, что я помню, – это как меня осторожно тормошит Алекто.
– Тебе нужно поесть, – говорит она, ласково улыбаясь и кивая на разложенную для меня еду.
И я улыбаюсь в ответ, потому что спросонья забыла обо всей той лжи, что она скармливала мне. А после того, что сделала Бри, это казалось неправильным.
Я просыпалась утром и тянулась за телефоном, чтобы написать подруге, какой странный сон мне приснился, или проверить, не написала ли она. А потом я замечала заставку на экране, где вместо нашей фотографии красовался мой сад, и воспоминания накрывали с головой. Я открывала приложение за приложением, проверяя, не добавила ли Бри новостей о своей новой жизни, в которой мне больше не было места. По какой-то причине она не заблокировала меня, а я не заблокировала ее. Али сделал это. А Бри… нет.
Алекто меняется в лице, когда я отстраняюсь от нее.
– Что такое? – спрашивает она.
– Ты не сходишь к Аиду снова? – прошу. Я не смогла удержаться. – Может, возьмешь меня с собой? Думаю, пришло время мне самой попросить его. Возможно, именно этого он и ждет. Возможно, поэтому все время отказывает. Стоит попробовать, не так ли?
Она колеблется, и мне начинает казаться, что фурия действительно собирается согласиться.
– Это только разозлит его, – наконец говорит она. – Ты не знаешь его так, как мы.
И трещина, которая образовалась у меня в груди, становится еще больше. Потому что, если бы она сказала: «Хорошо, я отведу тебя к нему, полетели», это показало бы мне, что лжецом был бог, а я все неправильно поняла. Это показало бы, что я не идиотка. Что я не зря доверилась фуриям. Что я не совершила ту же ошибку. Снова.
– Давай попробуем, – настаиваю я. – Он и так зол на меня. Куда уж хуже?
– Это его мир. – Алекто оглядывается на Мегеру и Тисифону, наблюдающих за нами. Застывших на одном месте.
– Но между вами подписан трактат, – напоминаю я. – Если я одна из вас, если это действительно так, значит, он распространяется и на меня, верно? – Мой голос слишком резок. Мегера и Тисифона переглядываются, и я понимаю, что фурии догадываются, что что-то не так. Мой пульс ускоряется.
– Если ты одна из нас, почему тогда хочешь уйти? – спрашивает Мегера.
– Потому что… я переживаю за свою семью.
Она смотрит на меня бездонными глазами.
– Рано или поздно они окажутся здесь.
Я не сразу понимаю, что она имеет в виду – вряд ли они тоже сорвут цветок на холме и упадут в Загробный мир, – но затем слова Мегеры обретают смысл, и волосы на шее встают дыбом.
– Когда умрут?
– Это удел всех смертных.
Мне невыносимо даже представить папу или Мерри, застрявших здесь. В этих ужасных одеяниях, в мире без цвета, рельефа, звука и вкуса. Никаких птиц, которыми бы восхищалась Мерри. Нет вещей, с которыми папа мог бы повозиться и сломать, прежде чем починить.
Алекто издает тихий звук и обвивает свои руки вокруг меня. Я отталкиваю ее.
– Не надо.
– Кори?
Я не могу вынести растерянного, обиженного выражения ее лица. Эту ложь, эту сплошную ложь.
Я выбираюсь из-под одеял и хватаю свечу, спички и сменную тунику.
– Мне нужно помыться, – сообщаю я.
– Что произошло между тобой и Посланником? – снова интересуется Мегера.
– Ничего не случилось, я же сказала, – отвечаю я, взявшись за канат и начиная спуск. – Все хорошо.
В пещере я зажигаю свечу и, растопив воск, устанавливаю ее на камень. Затем я вытаскиваю монетку Аида. Я была права: на реверсе действительно изображен ключ. Интересно, что случится, если я призову его прямо сейчас и попрошу забрать меня. Если попрошу спрятать меня за каменными стенами его дворца, пока я исследую свои возможности. Согласится ли он? Не развяжу ли я этим войну?
Я убираю монетку обратно под камень. Нет. Мне нужно найти другой способ со всем разобраться. Такой, при котором никто не пострадает.
Я стягиваю через голову тунику и, растирая кожу руками, моюсь. Когда тело обсыхает, надеваю свежие вещи. Расчесываю пальцами волосы. Я не рассматривала себя в отражении с тех пор, как тут оказалась, и понятия не имею, как сейчас выгляжу. Вероятно, как менада.
Я не могу вечно прятаться в пещере.
Когда я забираюсь обратно, все трое сидят вместе, ожидая меня. Тисифона резвится со змеями Мегеры, поглаживая их носы и позволяя шустрым языкам касаться ее пальцев, а Мегера вычесывает перья Алекто, расправляя их. Увидев меня, она протягивает руки, и я колеблюсь, размышляя, что случится, если решу отказаться. Затем, проглотив ком в горле, я присоединяюсь к ним.
Я рассматриваю их, трех фурий, и задаюсь вопросом, когда именно перестала опасаться их и не совершила ли я большую ошибку этим. Я очеловечила их, изменила в своей голове, позволила себе поверить, что мы просто четыре девчонки, брошенные на произвол судьбы вместе. Мегера с ее непоколебимым взглядом, пламенным сердцем. Все внимающая Тисифона с чешуей, как отполированный доспех. И Алекто, которую я практически пустила в свою душу и которая, как мне казалось, могла стать второй половиной меня. Я забыла, что на Тройке Кубков были лишь три женщины, а грустная девушка на Тройке Мечей по-прежнему оставалась одна. Справедливость тоже оставалась одна.
– Что-то случилось. Не смей даже отрицать этого, – говорит Алекто, расчесывая мои волосы. – Тебе стоит нам рассказать.
– Ты не должна хранить от нас секреты, – добавляет Тисифона.
Я проглатываю смех, что душит меня, а пальцы Алекто замирают.
– Это… Дело в том, что Гермес рассказывал мне о мире смертных, и я заскучала по дому. Моему старому дому, – поправляю себя.
Мегера шипит сквозь зубы.
– Я так и знала, что он огорчил тебя. Глупый бог.
Все трое обзывают его, оскорбляют его происхождение, силы, поведение. Терзаемая чувством вины, я молча смотрю, как они осыпают его ругательствами, довольные тем, что разгадали причину моего странного поведения.
«Смотри, Бри. Я все-таки умею лгать».
Обрезка
Мое уважение к Гермесу возрастает, когда он возвращается на следующий день и стойко выдерживает яростные нападки фурий. Надо отдать ему должное, Гермес даже не пытается протестовать, соглашается со всем, опустив в раскаянии голову, извиняясь и обещая больше не расстраивать меня.
Но на секунду мне кажется, что этого будет недостаточно.
– Возможно, тебе стоит полететь с нами, – говорит мне Мегера. – Мы присмотрим за тобой в Пританее.
Нет. Я должна вернуться в сад. Должна выяснить, на что способна.
– У меня до сих пор болит голова, если честно. И я не хочу создавать проблем с Аидом.
– Ему, – поправляет меня Мегера, сузив глаза.
– Я могу остаться вместо Посланника, – предлагает Алекто, но Мегера посылает ей мрачный взгляд.
– Не думаю.
Алекто опускает голову, втягивая крылья и съеживаясь, пока Мегера смотрит на нее. Тихо скулит под гневным взглядом сестры, и я не могу не посочувствовать ей.
Мегера оглядывается то на Гермеса, то на меня, и ее змеи следуют за каждым движением, пока ее глаза снуют между нами. Я подношу руку ко лбу и пытаюсь изобразить слабость.
– Сегодня ты останешься здесь и отдохнешь, – говорит наконец фурия. – А ты больше не посмеешь расстроить ее, – шипит она на Гермеса.
– Конечно нет, – благодушно соглашается тот. – Кори может поспать. Я найду чем занять себя.
Мегера бросает на нас испытующий взгляд.
– В следующий раз Кори отправится с нами, – сообщает она богу, а после поворачивается ко мне. – Тебе еще многому предстоит научиться. Мы не можем откладывать.
Желудок сжимается, и все, что я могу сделать – это кивнуть.
Мегера бросает на меня еще один долгий взгляд, а затем взмывает в воздух, Тисифона следует за ней.
Я тянусь к Алекто, когда она проходит мимо, и беру ее за руку, крепко сжимая в ладони. Затем подмигиваю ей, как сделала это она, когда Аид впервые посетил Эреб. Она грустно улыбается в ответ и улетает.