– Что это было? – обращается ко мне Гермес.
– Мне пришлось притвориться, что ты расстроил меня, и поэтому я вела себя странно вчера вечером.
– Нет, это я понял. Я имел в виду напряжение между ними.
– Это Алекто подтолкнула меня посадить семена, из которых вырос тот побег, что мы видели. Мегера застала нас за посадкой и не слишком этому обрадовалась. И все выкопала. Почти все, – уточняю я. – Не думаю, что Мегера простила Алекто.
Гермес смеется.
– Вот почему ты не хотела, чтобы они узнали, что вырос побег. Ясно. Ты разворошила осиное гнездо.
– Я не хотела.
– И все же… Рассорить сестер, обольстить Аида…
– Я не… – Я не заканчиваю предложение. Поворачиваюсь, чтобы оглядеть свой уголок.
– Его еще нет. – Гермес выглядит довольным собой, но я, не поверив ему, снова оборачиваюсь и обследую каждую часть Эребуса. Убедившись, что мы по-прежнему одни, снова смотрю на Гермеса, который наблюдает за мной с внимательным, предвкушающим выражением на лице.
– Не спрашивала ли ты себя, милая Кори, почему вдруг Неизменный король Неизменного мира вдруг заинтересовался садоводством? Почему не вынуждает тебя покинуть свое царство?
– Это его мир, он может делать что захочет, – отвечаю я, словно защищаясь.
Гермес облизывает губы, затем оглядывается, будто желает удостовериться, что мы одни. Когда он заговаривает, его голос медленный и неторопливый, что совершенно не похоже на его обычную легкомысленность.
– Если бы все было так просто. Помнишь, я говорил тебе, что могу перемещаться между мирами? – Я киваю. – И я один из немногих, кто способен на это. – Он делает паузу, словно дает мне возможность что-то сказать, но я не знаю, что он хочет от меня услышать.
Бог дарит мне небольшую ласковую улыбку.
– Это довольно трудно, Кори. Даже просто перемещаться между ними. Я не могу представить, настолько тяжело жить в двух мирах и не принадлежать ни к одному из них.
– Хватит.
Голос Аида громом разносится по Эребу, и мы с Гермесом оба поворачиваемся к нему.
Бог выглядит разъяренным; тени вокруг него извиваются, словно хлысты, а его челюсть сжата в гневе. Аид делает шаг ко мне, не спуская глаз с Гермеса.
– Мы обсудим это позже, – говорит он другому богу. – Сообщи мне, когда они вернутся. – Затем берет меня за руку, и, прежде чем я успеваю попрощаться, прежде чем успеваю сказать хоть что-то, мы исчезаем.
Я снова спотыкаюсь, когда мы оказываемся в саду, и Аид поддерживает меня, но тут же отстраняется, стоит мне обрести равновесие. Бог отходит в другой конец сада, а затем разворачивается и направляется назад, останавливаясь в нескольких шагах от меня, сцепив руки за спиной.
Я замираю, когда слышу:
– Я задолжал тебе извинение.
– Только одно? – Слова слетают с губ раньше, чем я успеваю себя остановить, и мне остается лишь захлопнуть рот.
Его глаза сияют.
– Составь для меня список. Сейчас я хочу извиниться за то, что не присматривал за тобой. За то, что оставил с фуриями и не возвращался, чтобы узнать, как ты справляешься. Я полагался на информацию из вторых уст, и это было неправильно с моей стороны.
– Для справки, они действительно хорошо заботились обо мне. Пока не случилась та история с наказаниями. – Мое сердце сжимается. – Вообще-то я тоже должна поблагодарить тебя. За еду. Это было мило. Так что спасибо.
Аид слегка кланяется. И добавляет:
– Я знаю, что тебе не нравится, когда я читаю твои мысли, но, пожалуйста, не слушай Гермеса.
Я вздрагиваю, потому что уже намеревалась спросить его, что тот имел в виду.
– Ничего дурного. Но не слушай, – продолжает бог.
– Хорошо, – отвечаю. Меня веселит, когда Аид удивленно смотрит на меня, приподняв брови. – Могу начать спорить, если хочешь, – добавляю я.
– Я знаю, что можешь. – Он смотрит мне в глаза, и я сглатываю.
И отвожу взгляд.
– Итак, какие у нас планы на сегодня? – интересуюсь я, оглядывая ряды нарциссов. Ни один из них так и не расцвел. – У тебя есть другие семена или мне попробовать заставить цвести эти?
– У меня есть семена, но я думаю, тебе стоит попробовать с цветами. Если хочешь, – добавляет он.
– Согласна.
Я подхожу к цветам и опускаюсь перед ними на колени, ожидая, что Аид подойдет и опустится рядом. Но он остается стоять поодаль, и я оборачиваюсь к нему.
– Ты останешься там? – спрашиваю я.
– Я обещал не вмешиваться.
Точно. Я снова смотрю на бутоны.
Сконцентрировавшись, я закрываю глаза и пытаюсь очистить свой разум. Делаю вдох и выдох, думая о цветах, представляя, как они распускаются. Затем вспоминаю об Аиде, стоящем позади меня и наблюдающем за процессом, и мои глаза широко раскрываются.
– Когда ты создал дверь в стене, как ты это сделал? – спрашиваю я.
– Захотел, чтобы она появилась.
– И это все? – Я поворачиваюсь к нему. – Ты просто пожелал, чтобы она была?
Он кивает.
Ну что ж. Я возвращаюсь к цветам и желаю, чтобы они распустились.
Я чувствую что-то внутри себя, какое-то давление прямо в центре груди, где-то между сердцем и пупком. Думаю о цветах, призывая их измениться, и мои ребра вибрируют, звенят, словно удерживают нечто, что хочет высвободиться. Я концентрируюсь изо всех сил, стискивая зубы и задерживая дыхание. «Откройся, – думаю я. – Давай. Откройся».
Но, когда я наконец выдыхаю и открываю глаза, нарциссы так и спрятаны в бутонах, и никаких изменений не произошло.
– Я не могу, – говорю я, приобняв руками живот. – Я чувствую ее, но не могу заставить откликнуться на мой зов.
Аид подходит ко мне, опускаясь на колени рядом.
– Не нужно торопиться. Ты можешь пытаться столько, сколько захочешь. Сколько потребуется.
Я качаю головой.
– Мегера не позволит мне остаться в Эребе снова. Она едва ли согласилась сегодня. Она хочет, чтобы я вернулась с ними в Пританей. Чтобы продолжила учиться быть фурией.
– Но ты этого не хочешь? – спрашивает Аид. – Не хочешь быть одной из них.
– Вы так говорите, как будто это само собой разумеющееся. Как будто можно быть и смертной, и фурией.
Бог некоторое время молчит.
– Это не так уж и необычно. Медуза была Горгоной и смертной одновременно. Когда у богов рождаются дети, все усложняется. – Аид хмурится, а затем тянется к бутону и пробегает по нему пальцами.
– Если бы я была фурией, я была бы твоим врагом, – замечаю я.
– Мне бы этого не хотелось. – Я слышу мягкость в его голосе.
– И мне, – вторю я, опускаясь на пятки.
– Еще одно извинение, – продолжает Аид чуть громче. – Прости меня за то, как я вел себя, когда ты сюда попала. Меня застали врасплох, а подобное редко случается. Я не справился со своими эмоциями. Повел себя грубо, и я сожалею об этом.
– Все в порядке. Я тоже была не слишком любезна.
Он замолкает на мгновение, и я снова пытаюсь пробудить бутоны.
– Ты могла бы остаться со мной, – осторожно предлагает бог, разрушая мою концентрацию. – Если хочешь остаться здесь на время. У меня полно свободных комнат. Я мог бы обеспечить твою безопасность.
– Они возненавидят тебя. – Я поворачиваюсь к нему. – Они уже ненавидят тебя.
– Я знаю, – отзывается Аид.
– Я не хочу, чтобы они ненавидели меня. – Несмотря на ложь и наказания, несмотря ни на что, я не думаю, что смогу вынести, если сестры отвернутся от меня.
– Я знаю, – повторяет он. – Видимо, мне стоит вернуть тебя домой.
Я киваю. Я хочу вернуться домой. Это единственное, чего я хотела с тех пор, как тут оказалась, – вернуться к папе и Мерри, на Остров и в свой сад, к Астрид, Ларсу и Ману, в школу. Вернуться к своей прежней жизни.
Тогда почему мне хочется плакать?
– Расскажи мне о нем, – просит Аид. – Расскажи о своем Острове.
– Ты был на Тесмофории, так что видел все своими глазами. – Я колеблюсь. Мне хочется спросить, что он имел в виду, когда говорил, что был там ради меня, но мне неловко. Может, в темноте пещеры я бы и смогла задать вопрос, но не здесь, не смотря ему прямо в глаза. Судя по тому, как он напрягается при слове «Тесмофории», у меня создается впечатление, что он чувствует то же самое.
– Там проживают чуть больше тысячи человек. И это значит, что каждый знает о тебе все. Иногда люди покидают Остров, но не часто. Это такое место, где остаешься навсегда. Бри это беспокоило… – Я замолкаю. Когда я вернусь домой, Бри по-прежнему будет здесь. Она ненавидела Остров, но, думаю, ей он нравился бы больше, если бы она знала про это место.
– Что ее беспокоило? – спрашивает Аид, возвращая меня к беседе.
Я поворачиваюсь лицом к нему, скрещивая ноги и расправляя тунику, чтобы прикрыть свое тело. Бог повторяет за мной, зеркально отражая мою позу.
– Что из этого места не вырваться. Остров был слишком мал для нее. Бри была там несчастна.
– А ты?
– Я любила его. Люблю, – поправляю себя. – Это мой дом, понимаешь? Это то, кто ты есть. Я и есть Остров. Я – соль, почва и боярышник. Я – пляжи, поля и леса. Это все я.
– Значит, вот кто это? – Аид обводит рукой землю и небо. – Я пустыня. Лишенная солнца и времен года голая пустошь. Я – смерть, мертвецы и одиночество. Безрадостная вечность.
– Ты драматизируешь, – говорю я, и, к моему удивлению, бог смеется: низкий звук свободно рвется откуда-то из глубины души, заставляя улыбаться и меня.
Аид, кажется, удивлен не меньше меня. Интересно, когда он в последний раз смеялся? Когда последний раз по-настоящему с кем-то беседовал, кроме меня? Есть ли у него друзья? Есть ли у него хоть кто-то?
– И ты сам виноват в этом, – замечаю я. – Если это место бесплодное, пустое и одинокое, измени его. Ты все твердишь, что это твой мир, так сделай хоть что-то.
– У меня нет твоих способностей.
– Тогда сделай что-то другое. И… – Я делаю паузу. – Если я разберусь, как снять блок, возможно, смогу немного помочь тебе перед тем, как уйти. Парочка деревьев или вроде того?
Он смотрит на меня широко распахнутыми глазами, но затем его взгляд затуманивается, и зрачки белеют.