– Я должна воспользоваться пещерой, – говорю я.
Алекто качает головой.
– Мне нужно, – повторяю я, позволяя отчаянию прокрасться в мой голос. – Я человек, помнишь? Алекто? – зову я, когда она продолжает мотать головой, не глядя в мою сторону.
Она спрыгивает с выступа, бесшумно приземляясь на пол. Я делаю два неуверенных шага вперед, и этого достаточно, чтобы увидеть, как она проскальзывает в пещеру, которую сама помогала воссоздавать, крыльями задевая края.
«Не о чем беспокоиться», – говорю я себе. Я хорошо спрятала монетку Аида. Фурии понадобится перевернуть каждый камень и обломок, чтобы найти ее. И даже если найдет – это всего лишь монетка. Она может взяться откуда угодно.
Я делаю еще один шаг к краю, раздумывая, не спуститься ли вниз.
Алекто выходит из пещеры и смотрит на меня.
В ее руке багровый нарцисс.
– Откуда это у тебя? – спрашивает она.
Проклятье.
Соцветие
Я стою с Алекто в своем обнесенном стенами саду и смотрю на нарциссы. Сейчас они кажутся одинокими и покинутыми – два тонких зеленых ряда посреди пыли. Я вижу, откуда был сорван цветок, тот единственный, что расцвел.
Я подхожу и наклоняюсь, чтобы погладить сломанный стебель. Из места разлома под моим прикосновением выделяется сок, и кончики пальцев покалывает.
– Что это за место? – спрашивает Алекто.
Она остается у стены, не сдвинувшись с места с тех пор, как мы тут оказались, слегка согнув ноги, готовая улететь в любой момент.
– Это сад. Мой сад, – отвечаю я и выпрямляюсь, чтобы взглянуть на нее.
– Кто принес тебя сюда? Гермес?
Я медленно качаю головой.
Фурия меняется: ее клыки удлиняются, а оперение вздыбливается. Но на этот раз я не вздрагиваю.
– Он? – рычит Алекто.
Я киваю.
– Мегера выкопала не все семена, что мы посадили в Эребе. Одно она пропустила. И, когда вы оставили меня с Гермесом после той истории с наказанием, я была так расстроена, что заставила семя прорасти. Вот что за силу вы ощущаете во мне. Я не фурия, я просто заставляю цветы расти. Вся эта ложь и интриги были пустой тратой вашего времени. Я способна только на это.
Алекто качает головой.
– Это не то, чего мы хотели для тебя.
– Но это все, что есть.
Не сказав больше ни слова, фурия взмывает в небо и оставляет меня глядеть ей вслед.
Она полетит в Пританей, или где там сейчас находятся ее сестры, и расскажет им. А потом, вероятно, они вернутся сюда. Я смотрю на дверь: наверное, путь до дворца Аида отсюда не близкий. Впрочем, не думаю, что я хочу сбежать. Я хочу покончить с этим.
Я присаживаюсь на корточки перед обломанным стеблем и дотрагиваюсь до него. И снова проливается сок, как молочные слезы, и снова кончики моих пальцев покалывает, словно стебель наэлектризован и посылает сквозь меня энергетические импульсы. Или, может, он электризует меня. Нет. Мы оба. Посылаем заряды друг другу.
Стоит мне подумать об этом, и я чувствую, как что-то расслабляется и разжимается в груди, прокручивается подобно дверной ручке: что бы ни блокировало меня, теперь исчезло.
Я снова закрываю глаза и усилием души заставляю цветок вырасти.
Паук может отрастить новую лапу, если потеряет ее в драке. Ящерица может заново отрастить хвост или даже специально переломить его, если это спасет ей жизнь. С растениями достаточно взять черенок и поместить его в почву или воду, и он пустит корни. Многолетники вырастут вновь. Однолетники – нет. Нарцисс – многолетнее растение, но, если срезать цветок, придется ждать год, чтобы он снова расцвел.
Я не собираюсь ждать.
В моей груди, в том самом месте между пупком и сердцем, что-то бренчит, словно колокольчик, который наконец-то зазвонил после слишком долгого молчания. Мощный порыв наполняет мое тело, что-то пробуждается и пытается вырваться наружу, бьется о грудную клетку.
Мне уже начинает казаться, что сейчас это прорвется сквозь ребра и вырвется из меня, когда кто-то дует мне в лицо – холодным, насыщенным солью воздухом. Я резко втягиваю его в себя и открываю глаза.
– Ты сделала это.
Я лишь немного удивляюсь, увидев тут Аида. Мы оба смотрим на нарцисс. Он немного меньше своих собратьев, и там, где вырос новый стебель, заметен небольшой стык: но если специально не присматриваться, то никаких отличий не обнаружить. Остальные цветы тоже распустились – на фоне зелени полыхает красный цвет.
Я все еще чувствую отголоски звона в своей груди, распространяющиеся по всему телу. Когда они утихают, на их место приходит спокойствие. Умиротворенная и довольная, я спрашиваю:
– Как ты догадался, что нужно прийти сюда?
Он, нахмурившись, наклоняет голову. Не знай я его лучше, подумала бы, что бог смущен.
– Я и так был здесь. Видел, как Алекто принесла тебя.
– Она нашла цветок, который ты оставил.
Аид морщится словно от боли.
– Прости. Это было… Прости.
Я пожимаю плечами.
– Честно говоря, это к лучшему. Я устала от вранья, уловок и интриг. В конце концов, когда сестры увидят это, они поймут, какая во мне живет сила. Убедятся, что я не фурия, а… садовница.
Бог улыбается, не разжимая губ. Затем сует руку в карман.
– Не хочешь испытать свои силы, пока ждешь? – спрашивает он.
Аид вытаскивает десятки пакетов с семенами из моего мира: астры, анютины глазки, герань, фиалки, наперстянки, остролисты, маки, гвоздика. Он протягивает их мне.
Я беру их, коснувшись пальцами его прохладной кожи, и надрываю, прежде чем вернуть богу половину.
– И что мне с ними делать? – спрашивает он, разглядывая семена.
– Посей их. Разбросай повсюду. Что захочешь. Ты начнешь с того конца, а я – с этого, и мы встретимся в центре.
Аид кивает, разворачивается и замирает. Затем делает движение рукой в воздухе, и в его ладони оказывается сморщенный и завядший гранат. И бог долго смотрит на фрукт, прежде чем встретиться со мной взглядом.
– Это из Эреба. Ты спрятала его. В нем есть семена, не так ли? Я подумал, что это может что-то значить.
– Это значит, я боялась, что ты лишишь меня еды и я умру голодной смертью. Совсем забыла о нем. Погоди… – До меня кое-что доходит. – Он был спрятан в моих одеялах. Ты маньяк.
Я шучу, но ярко-алая краска заливает его лицо, поднимаясь из-под его застегнутого воротника.
– Я искал, где бы спрятать цветок.
– Ты ничем не лучше Гермеса.
– Что это значит?
– Спроси его, как он пялился на мое нижнее белье.
Выражение лица Аида моментально меняется со смущенного на возмущенное.
– Он что? – отрывисто переспрашивает бог.
Я медленно киваю, протягивая руку за гранатом, который Аид мне вручает. Засовываю фрукт под мышку и, отвернувшись, начинаю разбрасывать семена. Несколько секунд спустя я слышу, как бог присоединяется к процессу.
В прошлый раз я копала лунки руками, но на этот раз разгребаю грязь босыми ступнями, погружая в нее пальцы и вздымая пыль. Я смотрю на Аида, наблюдая, как он повторяет мои движения своими начищенными до блеска ботинками. Я ухмыляюсь. Бог ловит мой взгляд и улыбается в ответ, робко, почти застенчиво.
Мы встречаемся в центре, и я достаю гранат. Не уверена, что он еще съедобен. Я погружаю в него большие пальцы и разрываю пополам, потом еще раз, стараясь не уронить ни зернышка. Хоть кожица уже сморщилась, внутри фрукт выглядит вполне неплохо. Я нерешительно нюхаю гранат и передаю Аиду две части.
– По одному в каждом углу, – говорю я, и мы расходимся по краям сада. Мои ладони покрыты соком фрукта, и на обратном пути я кончиком языка пробую его и, убедившись, что все в порядке, слизываю с пальцев. Посмотрев на меня, Аид делает то же, и мы снова встречаемся друг с другом – с красными ртами и липкими пальцами – рядом с нарциссами.
– Закрой глаза, – говорю я, и бог немедленно исполняет.
Я украдкой смотрю на него, пока он меня не видит, забавляясь хмурой складкой на его лбу. Мне хочется протянуть руку и разгладить ее большим пальцем. И словно почувствовав, что я смотрю на него, Аид хмурится еще сильнее, заставляя меня улыбаться.
Потом я тоже закрываю глаза и мысленно обращаюсь к семенам.
Я чувствую себя спокойной, как весенний день, когда тянусь к каждому из них и, как и прежде, призываю их расти. Чтобы шелуха раскололась и жизнь внутри выплеснулась наружу, устремилась вниз и вознеслась наверх одновременно, укоренилась в земле и закрепилась в ней. Я призываю стебли обратиться к бескрайнему бледному небу, потянуться к нему. И снова ощущаю этот звон внутри себя, ясный, идеальный звон.
Мы синхронно открываем глаза и смотрим на наш сад. Реальный, нереальный сад.
К красным нарциссам присоединились и другие растения. Десятки растений. Вдоль стены вьются виноградные лозы с сердцевидными листьями, произрастая из того, что я приняла за садовые бобы и, по всей видимости, ошиблась. У этих новых растений длинные белые, прозрачные соцветия из десятков крошечных цветков – они похожи на глицинию, сотканную из сахарной ваты или паутины. Пурпурные пионовидные георгины с бахромчатыми лепестками растут на толстых стеблях, а между ними расположились низкорослые растения цвета индиго, напоминающие капусту, с листьями-сотами. Ряды густой серебристой травы наполняют воздух ужасной сладостью, когда я прохожу мимо. Цветы с девятью лепестками выглядят так, будто их окунули в жидкую медь. Орхидеи с узором из черепов; ряды идеальных шарообразных цветов, похожих на макет Вселенной; темно-синие цветы с длинными оранжевыми тычинками, осыпающие землю пыльцой.
За исключением нескольких узких дорожек, пробивающихся сквозь заросли тут и там, все пространство заполнено растениями. Все они в цветах драгоценных камней или благородных металлов: аметиста, сапфира, рубина и жемчуга. Ничего из этого не существовало до сегодняшнего дня.
Но самое невероятное здесь – это деревья. Четверка жилистых стволов возвышается над стенами; густая восковидная листва такого темно-зеленого оттенка, что кажется черной. Сад точно больше не назовешь секретным. Деревья потрясают сами по себе, стволы настолько толстые, что если мы захотим встать по обе стороны от них и взяться за руки, то едва коснулись бы пальцев друг друга. Одно только это можно назвать настоящим чудом.