Если бы не золотые плоды, сверкающие сквозь листву.
Фрукты, растущие в стране мертвых.
«Я сделала это».
Восторг бурлит во мне, искрится в моих венах, и я смеюсь, кружусь, разглядывая все вокруг, а потом кружусь снова, потому что вращаться приятно. Все это выросло из-за странного сочетания смертных семян и бессмертной земли. И меня. Моего желания. Моей силы.
«Я сделала это. Мое. Мой сад. Моя земля».
Я чувствую все. Чувствую каждое растение. Не могу этого объяснить, но, когда смотрю вокруг, с уверенностью могу сказать, кому из них нужен дополнительный уход, а кто еще не до конца проснулся, сокрытый под листьями других растений. Я знаю, где они и что им от меня нужно.
Я смотрю на Аида, чьи глаза широко раскрыты от изумления, и мне интересно, что бы он сделал, если бы я засадила весь Загробный мир. Разозлился бы и разорвал их или бросился в них с головой.
«И потянет ли меня за собой?»
– Кори, – выдыхает он и качает головой, потеряв дар речи. Затем поворачивается на месте и разглядывает сад.
Я подхожу к ближайшему дереву и тянусь за плодом.
Он без труда спрыгивает в мою руку, кожица фрукта золотистая – что-то между цветом лимона и самого сочного абрикоса. Как и с предыдущим фруктом, я разрываю мякоть и делю ее на части, улыбаясь при виде зерен. Они похожи на миниатюрные кусочки янтаря, крохотные осколки топаза, и я зачерпываю несколько, поднося их ко рту.
– Не надо.
Я замираю.
– Почему нет?
– Потому что неразумно есть то, что выросло здесь, в стране мертвых.
– Но я вырастила их, – отвечаю я. – Они мои.
– Кори, – предупреждающе произносит Аид. – Ты не знаешь, что произойдет.
Я бросаю на него долгий взгляд, а затем съедаю зернышко. Оно не похоже на гранат. Скорее, как соль и мед. Я съедаю еще пять.
Ничего не происходит.
Аид выглядит почти печальным, протягивая руку, но затем его голова запрокидывается, и он смотрит в небо. И хватает меня за руку.
– Фурии приближаются. Идем.
– Нет. Я хочу их увидеть. Пора все закончить, – говорю я. – Уходи.
– Я не оставлю тебя.
Мой желудок опускается.
– Тогда спрячься. Если они тебя увидят, добром это не кончится.
Аид кивает.
– Будь рядом, – прошу я.
Он улыбается, сжав губы, а потом исчезает. Его ладонь задерживается в моей чуточку дольше, и бог отпускает ее.
Я смотрю наверх и замечаю фурий, приближающиеся черные точки на фоне бледного неба.
И, только когда они подлетают ближе, я понимаю, что с телом Алекто что-то не так: она кажется громоздкой, паукообразной, с дополнительными руками и ногами.
– Кори, – выдыхает Аид.
Но я вижу.
Бри.
Паразит
Фурии приземляются. Алекто выпускает Бри, а затем грубо и неприязненно толкает так, что она оказывается прямо передо мной. Долгое время бывшая подруга не поднимает головы. А затем смотрит прямо в глаза.
Она кажется размытой, словно старая фотография, или выцветшей, как провисевшая на солнце занавеска. Ее каштановые волосы потускнели, а локоны обвисли. Но, несмотря на это, ее подбородок упрямо вздернут, брови изогнулись в презрении, и Бри встречает взгляд не моргая. Со стороны может показаться, что ее меньше всего волнует происходящее, но я знаю эту девушку. Она в ужасе.
И ей следует бояться.
Это первый раз, когда мы по-настоящему встретились лицом к лицу с того дня, как Али бросил меня. Я пошла к ней домой, думая, что Бри избегает меня потому, что ее утомило мое нытье об Али. Я пришла, не предупредив ее, на случай если она откажется со мной встречаться, но все равно проскользнула через заднюю дверь, как всегда это делала. Поприветствовала ее братьев, уставившихся на что-то неподобающе кровавое в телевизоре, и поднялась наверх.
В последнюю секунду решила постучать в закрытую дверь ее комнаты только потому, что она не ждала меня, а наши отношения и так стали довольно странными, и входить, как раньше, показалось мне грубым. Бри отрывисто выкрикнула: «Секундочку!» И я осталась ждать, паникуя от мысли, что сейчас встречусь с подругой, которую знаю уже тринадцать лет. Я даже не подумала о том, почему в ее голосе звучала паника.
– Кори! – Бри открыла дверь, ее лицо вытянулось и затем из красного стало странного болезненно-серого цвета. – Что ты здесь делаешь? – Подруга замерла в дверном проеме, не позволяя мне войти.
– Просто хотела узнать, свободна ли ты. – Помню, как я улыбнулась. Как пыталась вести себя естественно.
Она открывала и закрывала рот, словно рыба, а затем покачала головой.
– Я присматриваю за мальчиками.
– Я могу остаться, если хочешь.
– Дай я только… Встретимся внизу через минуту.
Я кивнула и спустилась на кухню, чтобы налить себе стакан сока. Разумеется, я заметила, что Бри ведет себя странно, но я так обрадовалась тому, что она не прогнала меня, что не придала этому значения. Подруга спустилась и потащила меня во внутренний двор, где сплошная брусчатка и бегонии в горшках.
– У тебя платье шиворот-навыворот, – сказала я, заметив трепещущую на ветру бирку.
– Правда? – Она покраснела, потянувшись рукой за спину, чтобы проверить. – Странно. Так чего ты хотела?
Я не говорила об Али.
Но я хотела, потому что накануне вечером он должен был зайти ко мне, пока папа с Мерри участвовали в викторине в пабе, но так и не появился. Это было довольно унизительно, потому что я приготовила для нас пиццу и даже посыпала одну половину настоящим сыром – на мой домашний сыр Али вечно жаловался. Но хуже всего было то, что я надела кружевное белье, которое заказала онлайн, прочитав в очереди в супермаркете глупую статью о том, как вернуть искру в отношения. Хоть я и понимала, что надевать дешевые красные кружева, только чтобы понравиться парню, было бесполезным решением, но мне было наплевать – я лишь хотела вернуть нашим отношениям прежнюю нежность и тепло. Но Али так и не пришел. Я позвонила ему на мобильник, и тот был выключен. А когда отправилась к нему, кружева на трусиках натирали мне внутреннюю сторону бедер. Но миссис Мюррей сказала, что Али дома нет, и удивилась, что он не со мной. Но если его нет дома, и мы обе не знали, где он был, то хоть кто-то на острове с населением в тысячу двести человек должен был, черт возьми, знать, не так ли?
Так что я ни слова не сказала об Али. Я спросила Бри, не хочет ли она съездить на материк за покупками перед началом учебного года; сочинила дурацкую историю о том, что прочитала что-то в интернете; поинтересовалась, не собирается ли она к Астрид на пляжную вечеринку; предложила сводить мальчишек искупаться в бухте. Бри на все ответила отказом, а затем сказала, что ей пора присматривать за братьями и что она напишет мне позже, а до меня все не доходило.
Пока Али не бросил меня в бухте на следующий день, а Бри не перестала отвечать на мои сообщения. Пока я не поговорила с Мерри, а Малыш Мик и Крошка Энгус не заявились на мой порог со списком – настоящим чертовым списком – вещей, которые я должна вернуть. Пока я не вспомнила вывернутое наизнанку платье и то, как быстро Бри выпроводила меня из дома.
Но вот она здесь, снова стоит передо мной.
Я знаю, что фурии пытаются мною манипулировать. Я знаю это.
Весь гнев, что я испытывала к сестрам из-за их лжи, тот гнев, что я испытывала к Аиду, сивилле, отцу, Али, островитянам. И к ней. Весь этот гнев обрушивается на меня. Аид касается моей руки, будто предупреждает, но я отдергиваю ее.
«Или это она разбила тебе сердце?»
Да.
Она, мать твою, разбила его. Разбила меня.
Место в груди, откуда исходит моя сила, наполняется ненавистью.
Я обращаюсь к фуриям:
– Что она здесь делает?
На лице Бри появляется выражение, так хорошо знакомое мне по последним неделям нашей дружбы – словно все, что я делаю, раздражает ее, – и это распаляет во мне ярость. Как смеет она раздражаться из-за меня, когда она сама является причиной всего.
– Ну? – Я выступаю вперед, и, когда Бри отшатывается, а ее упрямое выражение на лице исчезает, что-то внутри меня взвывает от восторга. – Почему ты в моем саду?
Она запинается.
– Я…
– Что? – перебиваю бывшую подругу. – Что ты вообще можешь мне сказать?
Бри вздрагивает, и я чувствую еще один всплеск триумфа. Я так сильно хотела этого тогда, на Острове. Жаждала этого момента, когда собью с нее спесь и отплачу сполна. Я представляла это каждую ночь перед сном – моя собственная версия колыбельной.
Алекто, Тисифона и Мегера наблюдают за нами с голодным выражением лиц.
– Мы нашли ее для тебя, – нежно говорит Мегера.
– Она ранила тебя, – напоминает Тисифона.
– Ты желала ей смерти, – продолжает Алекто.
Я могла бы прожить тысячи жизней без Алистера Мюррея. Все те месяцы без Бри я лишь существовала.
И я не могу простить ей этого.
– Кори… – начинает Бри.
Я трясу головой.
Фурии обступают меня: Алекто берет одну руку, Тисифона – другую, а Мегера кладет голову мне на плечо, превращая нас в ужасное многоголовое чудовище. Я все еще в ярости от того, что они лгали и манипулировали мной, но я замечаю ужас на лице Бри, когда змеи прижимаются ко мне, щелкая своими раздвоенными языками по моим вискам, и снова люблю сестер, даже почти готова простить их. Я поворачиваюсь и целую одну из змей в нос, напитавшись страхом Бри. Они начинают извиваться от восторга, требуя еще больше ласк, которые я щедро раздаю.
– Ты наша сестра, – говорит Алекто мягким, смертельно опасным голосом. – Мы всегда были с тобой. Мы сейчас с тобой. Ты одна из нас.
– Почти, – добавляет Тисифона. – Есть только одна вещь, которую она должна сделать.
– Ты должна выбрать, – заключает Мегера.
И тогда я понимаю, почему Бри здесь. Все встает на свои места. Вот к чему все сводится. Я должна выбрать – быть ли мне скучной маленькой садовницей, милой, наивной и безнадежно глупой? Или стать как они – могущественной, свирепой, недосягаемой? Такой, какой хочет видеть меня Аид, или той, кого хотят видеть фурии?