Мерри бросается ко мне и снова притягивает в свои объятия, а я крепко обнимаю ее в ответ, вдыхая сладковатый аромат.
– Ну ладно, увидимся позже. – Мачеха целует меня в щеку, как целовали фурии, и уходит.
Я выдыхаю, чувствуя, что вот-вот снова расплачусь.
Мне следовало бы провести утро и проработать детали своей легенды, сочинив что-нибудь убедительное о матери, которую я даже не узнала бы в толпе, и о нашей выдуманной совместной жизни на материке, о фальшивой школе, фальшивых друзьях и о фиктивном бывшем парне, из-за которого я так стремительно вернулась домой. Я даже приступаю к занятию: открываю ноутбук и вхожу в систему, пальцами автоматически набирая пароль, который с трудом вспоминаю. Но затем закрываю его, вместо этого спускаюсь вниз и хватаю куртку, чтобы выйти из дома. Я хочу на улицу. Хочу размять ноги.
Накануне вечером мир казался мне слишком ярким, а сад полыхал буйством красок, но это ничто по сравнению с тем, как плохо все на самом деле при свете дня. Как люди живут тут, как не страдают ежедневно от мигреней? Все цвета обрушиваются на меня, и я, еле добравшись до конца дорожки, бросаюсь обратно в дом, чтобы найти в ящиках солнцезащитные очки и водрузить их на лицо. Они помогают совсем немного, приглушая самые яркие оттенки и делая мир приемлемым для меня, пока я иду в центр Дейли. Где выясняется, что очки вовсе не маскируют меня.
– Быть не может, Кори Аллауэй! – Келли Мартин несется ко мне навстречу из супермаркета, не сводя с меня глаз. – Когда ты вернулась?
Кажется, меня все же простили за то, что я сказала ей отвалить.
– Этим утром, – бросаю через плечо, не желая останавливаться. – Прости, Келли, я опаздываю.
– Заскочи на обратном пути, – кричит она. – Я хочу узнать все подробности о жизни на материке, если ты не слишком зазналась.
Я почти развернулась, чтобы снова послать ее. Почти.
И так продолжается всю дорогу до школы: люди окликают меня, глазеют, как будто у меня выросли рога, и мысль об этом смешит меня, потому что это единственное, что не прячется у меня внутри. В конце концов, я сворачиваю у кофейни в переулок и пробираюсь по подворотням, аккуратно обходя мусорные контейнеры, направляясь к школе в тишине и спокойствии. Я слышу, как звенит звонок на обед, осознавая, что могу действительно пойти повидаться с Астрид, если захочу. И не то чтобы мне было еще чем заняться.
Школа на Острове – это два скромных каменных здания на восточной стороне острова: одно для администрации и младших классов, а другое для старшеклассников. Несколько лет назад местный совет рассматривал возможность объединения нашей школы с двумя другими, но это предложение не встретило поддержки, потому что в таком случае нам пришлось бы каждый день добираться на лодках до другого острова и обратно, а в плохую погоду – зимой погода всегда ухудшалась – мы бы пропускали много занятий. Так что мы остались в своей маленькой школе.
Я стою, притаившись за толстым дубом, жду, наблюдаю, как открываются двери и дети заполняют игровые площадки.
Я вижу, как из школы вылетают братья Бри, Крошка Энгус и Малыш Мик. Пальто, застегнутые лишь на верхнюю пуговицу, развеваются за спиной как плащи, когда мальчики бегут по дороге, направляясь домой за горячим обедом, который миссис Давмьюр готовит для них изо дня в день. За ними следуют и другие, а затем двери старшей школы широко открываются, и среди небольшой толпы подростков, выходящей из них, я замечаю Астрид, оживленно болтающую с Хантером, а за ними, держась за руки, идут Ларс и Ману. Я улыбаюсь, глядя на них, радуясь, что они все еще вместе. Я уже собираюсь окликнуть друзей, но останавливаюсь и резко прячусь за дерево.
Мое сердце екает – с неохотой, незаметно, как собака, исполняющая старый трюк для нового хозяина, – когда Али выходит из школы и прислоняется к стене, явно кого-то ожидая. А потом замирает снова, когда к нему, попрощавшись с друзьями, подходит девушка. Мне требуется несколько секунд, чтобы узнать ее – Мириэль Мейсон, на год младше нас. Она смотрит на него, растянув губы в улыбке, и Али наклоняется, чтобы поцеловать ее, а я готовлюсь к тому, что сердце защемит от боли, но ничего не происходит, ни единого укола.
Когда он обрывает поцелуй и смотрит в сторону дуба, словно почувствовав мой взгляд, я съеживаюсь за деревом. Сердце бешено стучит, а мозг лихорадочно пытается придумать достаточно разумную причину, почему я прячусь за деревом в солнцезащитных очках.
Но Али не подходит, и я огибаю ствол, наблюдая за тем, как он направляется к себе домой так, как когда-то шел со мной, а потом с Бри – нога в ногу, с рукой, перекинутой через плечо Мириэль, а ее – спрятана под свитером, обернутая вокруг его талии. Они придут в дом Мюрреев, где Али будет делать тосты, прерываясь на поцелуи. Возможно, они так и не пообедают или готовить закончит она, и им придется есть их на бегу, спеша в школу до звонка. Я знаю это, потому что когда-то именно так и проводила обеденные перерывы.
Часть меня хочет узнать, когда Али начал встречаться с Мириэль и долго ли он оплакивал Бри. Ждал ли, пока отрастут его волосы, или присматривался к следующей жертве на перидейпноне Бри.
Чем больше я думаю, тем меньше меня это волнует, и я даже не хочу кого-нибудь спрашивать об этом. Все случилось без обрядов и ритуалов или всего того, что, как я думала, должно помочь. Понадобилось лишь немного времени, и я оправилась от своей первой любви.
Первой романтической любви.
Я смотрю вслед Али и Мириэль, и на мгновение мне хочется окликнуть его, догнать их и просто поздороваться, как я бы поприветствовала любого другого человека. Но порыв проходит, и я отворачиваюсь.
– Кори?
Я медленно оборачиваюсь.
Рядом со своим велосипедом стоит мистер Мак-Киннон и улыбается мне.
– Ты вернулась?
– Да.
– Планируешь вернуться в школу?
Думаю, да. Я киваю.
Он кивает в ответ.
– Это хорошо. Мы скучали по тебе. Как дела на материке?
– Ох, как и везде. По-разному.
– Ты кого-то ждала?
– Нет, просто проходила мимо.
– Не буду задерживать. – Он забирается на велосипед, но останавливается и поворачивается ко мне. – Завтра твой день рождения, не так ли? Счастливого дня рождения, если не увидимся.
– Спасибо. До свидания, мистер Мак-Киннон.
День рождения Бри ровно через месяц после моего. Целый «слушайся меня, я старше и мудрее» и «не волнуйся, бабуля, я позабочусь о тебе» месяц. Но не теперь, больше нет. Я всегда буду старше и мудрее, а она навеки останется семнадцатилетней девушкой, едва успевшей пережить лучшее лето всей своей жизни.
Я поворачиваюсь и начинаю идти в противоположном направлении, не желая видеть никого из школы. Я понимаю, куда направляюсь, только когда перед моими глазами предстает холм и виднеется вдали храм, и тогда это становится неизбежным. Я снимаю солнцезащитные очки, протискиваюсь через ворота и иду по аллее к кладбищу.
Могилу Бри сложно не заметить – даже несмотря на то, что я не видела ее участок с Линкейского холма, – это одна из двух свежих могил, появившихся с тех пор, как я была тут последний раз. Иронично, что я была тут с Бри и Али до того, как все пошло прахом.
Я смотрю на надгробие Бри. Я ожидала, что миссис Давмьюр захочет что-то громоздкое, витиеватое, выполненное в форме сердца или украшенное колоннами, может, даже с фотографией Бри на нем, но это простой, аккуратный белый прямоугольный камень с розовыми розами и цветками сельдерея в вазе с одной стороны и лекифом – с другой. Я поднимаю лекиф и выливаю немного масла на траву.
«Бри Давмьюр, прекрасная дочь и любимая сестра, ушедшая слишком рано».
Ей должно было исполниться восемнадцать. Как минимум.
– Не зря говорят, что преступники рано или поздно возвращаются на место преступления, – слышу я каркающий голос и оборачиваюсь, приоткрыв рот. Я замечаю сивиллу, прокладывающую свой путь между участками, ее черная собака бежит рядом с ней, а шарф полуночного цвета развевается позади, словно крылья.
Цветение
– Что вы тут делаете? – спрашиваю я, слишком шокированная, чтобы быть вежливой. – Не думала, что вы покидаете свой остров.
– До меня дошел слух, что одна девушка вернулась из Загробного мира, и я должна была своими глазами на это посмотреть, – отвечает она, лукаво улыбаясь. Сейчас сивилла стара, ее спина согнута, а лицо, покрытое морщинами, напоминает грецкий орех. – И так оно и есть. Посмотри на себя, вернулась из места, которое мало кому позволено покинуть. Впрочем, можно по пальцам пересчитать тех, кто предшествовал тебе. Должно быть, ты произвела сильное впечатление. Или тебя выгнали за плохое поведение? Зная тебя, предположить можно всякое.
Она хихикает над собственной шуткой, а затем подходит прямиком к могиле Бри и встает за ней, а собака устраивается у ее ног. Я с возмущением смотрю, как ведьма достает из своего, по-видимому, бездонного кармана две металлические кружки, маленькую фляжку и пластиковую бутылку, наполненную чем-то красным, и выставляет их на надгробии Бри, превращая его в свой мини-бар.
– Это святотатство, – говорю я.
– Вряд ли она станет жаловаться, и не понимаю, почему вдруг вздумала ты. Или вы успели помириться?
Я качаю головой.
Сивилла смотрит на меня и хмурится, потянувшись к уголку моего рта.
– Итак, что ты там делала? – интересуется она. – Ела то, чего не следовало. Что ж, так тому и быть.
Я мягко отталкиваю ее руку, а затем касаюсь своих губ, ожидая увидеть золото, но мои пальцы остаются чисты.
«Кажется неразумным есть то, что растет здесь, в стране мертвых».
Сивилла откупоривает фляжку и наливает в оба стакана прозрачную жидкость, а затем добавляет туда красный сок. Она протягивает мне один из стаканов, я наклоняюсь к нему и принюхиваюсь, почувствовав резкий запах алкоголя и что-то до боли знакомое, сладкое.
– Что это?
– Водка и гранатовый сок. – Она бросает на меня хитрый взгляд. – Из обычных гранатов. Не из твоих шикарных золотых фруктов. Возьми, – продолжает она прежде, чем я успеваю отказать. – С тебя причитается за то, что мне пришлось прибирать за тобой.