Я подхожу к полю, где проводятся Тесмофории, но не иду дальше, завидев стадо коров, которые оборачиваются на меня, стоит мне замереть на вершине холма. Я как-то слышала, что коровы пугаются, если вы заходите в поле их зрения, потому что у них паршивое восприятие глубины, из-за чего приходится идти медленно и часто останавливаться, чтобы коровы не могли осознать, где вы находитесь. Мы пробовали так делать с Бри на этом самом поле. Возможно, даже с этими самыми коровами. И они не затоптали нас, так что, должно быть, это было правдой. Или нам просто повезло.
После я отправляюсь в лес, где мы играли в «Невест Артемиды». Я нахожу наше дерево, но не встречаю ни дриаду, ни чего-то постороннего вроде белки. В лесу прохладно и тихо, пахнет зеленью и сыростью, и я вдыхаю этот аромат как можно глубже. Я хочу сохранить в памяти этот запах и звук ветерка, снующего в кронах деревьев.
Именно здесь я понимаю, что прощаюсь. Что с того самого момента, как покинула отчий дом, я отправилась в прощальный тур по своей прежней жизни, даже не осознавая этого. Центральная улица, школа, кладбище, озеро, поле. Я думала, что хотела вернуться, но теперь, стоя здесь, понимаю, что вернуться невозможно. Остров – это больше не я. И пусть я не до конца осознаю, кто я, но уже точно не та девочка, что жила на Острове на краю света. Больше нет.
Загробный мир – худшее из мест. Там нет звезд, облаков, травы и деревьев. Но я могу изменить это. Могу украсить все цветами. Могу изменить его. Мы можем изменить его.
Мерри ужасно разозлится на меня за то, что я снова пропала. Во всяком случае, если она вспомнит об этом.
Многолетник
Я подумываю о том, чтобы вернуться домой, но там нет ничего, что бы я хотела или искала. Поэтому направляюсь к маяку.
Я давно здесь не была. Когда были младше, мы часто приходили сюда, потому что в детстве маяк вызывал неописуемый восторг, но в какой-то момент – вероятно, из-за Али – я перестала его посещать. Он выше, чем я помню, а белая краска облупилась. Все усеяно желтыми нарциссами, и они прекрасно смотрятся на фоне синего моря. Сегодня стоит ясный, солнечный день, и я всматриваюсь вдаль, но там нет ничего или по крайней мере того, что можно увидеть.
И все-таки там что-то есть. Вход в Загробный мир, соседствующий с нами, как и другие острова. Я чувствую себя немного глупо оттого, что не сообразила насчет Леты. Мне всегда казалось странным, что Бри так легкомысленно отнеслась к встрече с дриадой, хотя она никогда ни к чему не относилась легкомысленно. Но, разумеется, она вернулась домой, выпила чай с молоком или лимонад, приготовленный из местной воды, что притупило ее воспоминания, пока они не исчезли совсем. В то время как я к воде даже не прикасалась и потому все помнила.
Я думаю обо всех странных вещах, которые здесь происходят, и о том, что никто никогда даже не задумывался – это всегда просто одна из островных штучек. И я понимаю, что должна бы злиться на то, что нас, по сути, накачивают одурманенной водой. Но если альтернативой является то, что всех выселят с Острова – давайте будем реалистами, он просто бесследно уйдет под воду, раз уж тут замешаны боги, – то, возможно, быть одурманенными лучше. В конце концов, все счастливы. К чему что-то менять?
Лестница внутри маяка металлическая, так что отец узнает о моем прибытии задолго до того, как я вхожу в вахтенную комнату. И действительно: чайник уже закипает, а отец добавляет сахар в свой кофе. Он протягивает мне чашку с черным несладким напитком, и это кажется мне неким заявлением.
– Я видел, как ты спускалась. Давненько ты не ходила этим путем.
Я пожимаю плечами.
– Подумала, дай-ка я проведаю старичка. Проверю, все ли исправно. – Я делаю паузу. – Все исправно?
Папа смеется.
– Ты опоздала с инспекцией на неделю. Тогда засорилась вентиляция, и в какой-то ужасный момент я подумал, что там кто-то гнездится. Я уже представил, как Мерри съедает меня живьем, когда я рассказываю ей это, а потом приводит сюда весь свой птичий отряд, чтобы охранять нарушителя.
– И что это оказалось? – спрашиваю я без опаски, догадываясь, что хотя бы эта история закончится хорошо. И я оказываюсь права.
– Просто помет. Вычистил его, и теперь все в порядке.
Ценный жизненный урок.
Я смотрю на море из окна. Что-то мелькает на горизонте – какой-то блик или волна, – и мое сердце замирает. Я крепче сжимаю чашку в руках.
– Ты снова исчезнешь, не так ли?
Он говорит это так тихо, что мне хочется притвориться, будто я не слышала его.
Но я киваю.
– И я больше не увижу тебя, да?
Все еще стоя к отцу спиной, я качаю головой.
– Какое-то время.
– Но ты будешь в порядке?
Я поворачиваюсь к нему.
– Да. Я буду в порядке. Больше, чем в порядке. – Я замолкаю и решаюсь: – Ты не запомнишь этого. Не будешь помнить, что я возвращалась. Если не хочешь забыть, перестань пить воду из-под крана.
– Ты и эта дурацкая вода. Ты же знаешь, что кофе заваривают в ней. – Папа кивает на кружку в моих руках.
– Знаю и поэтому не собираюсь его пить. Я серьезно, пап. Если не хочешь ничего забывать, перестань ее пить.
Он не выглядит удивленным, и я думаю, что он, возможно, знал об этом или кто-то другой говорил ему об этом. Но в какой-то момент отец предпочел продолжить пить, потому что бывают вещи, которые лучше не знать, а порой проще забыть. И он практически подтверждает это, когда говорит:
– Что ж, полагаю, ты на самом деле была не у матери.
– Нет, – улыбаюсь я. – И сейчас я тоже отправляюсь не к ней.
Он вздыхает.
– Когда она ушла, она попросила меня держать тебя здесь как можно дольше. Чтобы уберечь.
– И ты отлично справился. Но у меня есть работа, которую я должна выполнить. Я буду в порядке. Обещаю.
Мы одновременно ставим чашки, встречаемся посреди комнаты и обнимаемся. Он не любитель объятий, да и я тоже, если честно, но он мой папа, а я его дочь. Тот человек, который растил меня после того, как мама нас бросила, до того, как мама нас бросила, который был рядом, когда у меня поднималась температура, я обдирала коленки или участвовала в школьных пьесах.
Отец держит меня на расстоянии вытянутых рук и смотрит на меня, по-настоящему смотрит, впитывая взглядом.
– Ты уверена, что должна уйти? – сдавленно спрашивает он.
– Представь только, сколько места у тебя появится для барбекю. Сможешь даже установить костровую чашу.
Он притягивает меня обратно в свои объятия, и я вдыхаю его аромат.
– Ладно. – Папа отпускает меня, и я делаю шаг назад.
Я почти выхожу из комнаты, когда замечаю на отцовском столе засохший суккулент. Я подхожу к нему и поднимаю, запуская кончики трех пальцев в песчаную почву и желая, чтобы растение поправилось. Я чувствую на себе изумленный взгляд отца, который смотрит на то, как уплотняются листья, меняя цвет с чахло-серого на зеленый, как начинают расти и вытягиваться новые крошечные листья. Когда я возвращаю цветок на место, он выглядит как с обложки.
Я подмигиваю отцу и ухожу.
Я не уверена на сто процентов, как вернуться в Загробный мир. Возможно, я могла бы сорвать один из нарциссов и поглядеть, что из этого выйдет. Но в конце концов спускаюсь к печально известной бухте, свидетельнице моих детских и подростковых проделок. В середине недели, в середине дня никто не выгуливает собак, не играют школьники, а в бухте ни души. Я не совсем понимаю, что делаю, когда спускаюсь к берегу и ищу водоросли или корягу. На глаза попадается несколько высушенных на солнце ламинарий, и я беру их в руки, представляя, что из них может получиться.
– Лодочник, – произношу я, закрыв глаза и обращаясь к воде. – Я хочу вернуться домой.
Почти сразу же я слышу, как бьется вода о деревянный корпус маленькой лодки, и, когда открываю глаза, он уже ждет меня, протягивая руку за золотой ветвью, в которую превратилась водоросль в моей руке.
– Приветствую, госпожа, – говорит Харон, пряча ветвь в складках плаща.
Другой плащ я оставила дома. Надеюсь, Лодочник простит меня за это.
Он подает мне руку, я принимаю ее, и Лодочник аккуратно переносит меня в лодку, а мои ступни даже не касаются воды. Я устраиваюсь на корме, глядя на горизонт. Я не оглядываюсь.
Так вот каково это – плыть в лодке в Загробный мир.
На этот раз мне не холодно. Я смотрю на воду, замечая нереид, плещущихся вокруг лодки и поглядывающих на меня широко раскрытыми дикими глазами. Они как будто сопровождают меня, как подружки невесты, и, когда я улыбаюсь им, они радостно улыбаются в ответ. Это довольно лестно. Я опускаю руку в воду, и они тянутся ко мне, прикасаются, нежно лаская мои пальцы своими, прохладными и перепончатыми. Одна из них ныряет и, вернувшись с целой охапкой водорослей, протягивает мне. Я принимаю их, и нереиды выжидательно на меня смотрят.
Я направляю в водоросли свои силы.
Они не расцветают, но меняют цвет, сменяясь с темно-бордового до нежно-розового, а на концах завиваясь в бахромчатые завитки. Я отдаю водоросли обратно нереиде, и она вплетает их в свои волосы. А затем и другие подплывают ко мне с морской травой, желая, чтобы я превратила ее во что-то новое. И я применяю свои силы, снова и снова, и с каждым разом это дается все легче.
Я представляю, сколько всего могу сделать в Загробном мире. Сколько разных садов. Связанных между собой разными темами, разными цветами, разными временами года. А некоторые с большими, высокими деревьями, под сенью которых смогут гулять и мечтать тени. Лабиринты, множество лабиринтов, чтобы им было чем заняться. Интересно, согласится ли Аид установить в них фонтаны или что-то подобное, интересно, сможем ли мы одолжить воду у одной из рек для них? Рощи, в которых люди смогут ожидать своих любимых, чтобы воссоединиться в мире мертвых. Некое место, где наказанные тени могли бы размышлять о своих прегрешениях. Загробный мир такой необъятный, что на это потребуется вечность.
Но это не пугает меня.