– Но он был у тебя в ушах, – в ужасе говорю я. – Я же видела в школе.
Бри закатывает глаза.
– Я сделала его заново сама булавкой накануне ночью, чтобы ты ничего не узнала. Стащила мамины сережки, подаренные ей на двадцать первый день рождения. Ты могла носить любую одежду, встречаться с парнем, а мне даже не позволялось подстричь свои гребаные волосы. Моя мать продолжала одевать меня, Кори. Продолжала покупать мне платья с оборками, как будто я была ее куклой.
Я качаю головой, потому что это неправда, ничего из этого не может быть правдой. Я бы знала, будь это так, ведь она была моей лучшей подругой, а лучшие друзья все друг другу рассказывают.
Но затем я вспоминаю все те места, куда мы обычно ходили. Мы никогда не оставались на ночь у нее – всегда только у меня. Встречались в бухте. Проникали в храм, чтобы потусоваться. Во все те места, где нас никто не увидел бы. Я вспоминаю, как она красила ногти у меня дома, а затем смывала лак перед уходом.
Я и понятия не имела.
– Я думала, после рождения мальчиков станет проще, но ничего не изменилось, – завершает свою речь Бри.
– И поэтому ты переспала с моим парнем?
– Я хотела чего-то своего. И я знаю, что он не был моим, – добавляет она прежде, чем я успеваю возразить. – Я хотела почувствовать себя нормальной, и мне это удалось. Пусть и на несколько месяцев. У меня был парень, я обрезала волосы. И я рада, что сделала это, потому что потом я умерла. Я не жалею об этом, Кор. Мне жаль, что я ранила тебя, но я не жалею. Потому что я успела немного пожить.
Неожиданно стыд и чувство вины захлестывают меня. Я подхожу к ней, а затем опускаюсь на землю. Через пару секунд Бри тоже садится лицом ко мне.
– Я не хотела, чтобы ты узнала. Я думала, что смогу сохранить вас обоих, но затем Али начал вести себя странно и поговаривать о том, чтобы расстаться с тобой, ты начала понимать, что что-то происходит, а потом стало уже слишком поздно.
– Что сказала твоя мама? – спрашиваю я. – Когда узнала?
– Она умыла руки, – сообщает Бри. – Мы сильно поссорились, и она велела расстаться с ним, но я отказалась, потому что иначе все было бы напрасно. Тогда она пригрозила, что отправит меня на материк к кузинам, а я сказала, что если она так сделает, то я больше никогда не вернусь назад. И тогда она заявила, что это мое дело, потому что я ей больше не дочь. И это был последний раз, когда она разговаривала со мной, а потом я умерла.
Мне хочется плакать.
– Она даже не смотрела в мою сторону. Папа не позволил отослать меня, так что она просто делала вид, что меня не существует. Вот почему я сделала это, – она дергает за волосы, – чтобы привлечь внимание. Должно быть, она рада, что я здесь.
Я вспоминаю миссис Давмьюр стоящей на коленях у могилы Бри и молящую о прощении, плед в гробу ее дочери, и понимаю, что это неправда.
Какой же полный и тотальный беспорядок.
– И что теперь? – смиренно спрашивает Бри. – Ты превратишься в монстра и разорвешь меня на части? Мне бы хотелось покончить с этим.
Мне не очень хочется превращаться в монстра. Возможно, я могла бы попробовать превратить ее в растение. Например, в сырное дерево. Такой каламбур[13] очень бы ее взбесил. Но я делаю глубокий вдох, осознав, что не хочу этого. Даже на секунду.
– Момент упущен.
Бри почти улыбается.
– Ты типа богиня теперь? – интересуется она.
Я смотрю на нее украдкой.
– Как ты и сказала, я получаю все. Для меня все так просто.
И тогда она улыбается.
– Знаешь, ты оказалась тут по моей вине. В Загробном мире, – поясняю я. Мне кажется важным рассказать ей правду. – Я пожелала тебе смерти на Тесмофории, и Аид все устроил.
– Это неправда.
– Правда.
– Нет. Я не отрицаю, что ты желала мне смерти. Я знаю, что желала, чувствовала всякий раз, когда видела тебя. Но когда попадаешь сюда, как человек, тебе приходится ждать встречи с судьями, которые решают, куда тебе идти и заслуживаешь ли ты отправиться к фуриям. Пока ждешь, читаешь свою судьбу от начала и до конца. Мне всегда было суждено умереть той ночью. Это было предначертано в тот же миг, как я родилась. – На мгновение на ее лице проступает горечь. – Так что ты не убивала меня. Я всегда должна была умереть в семнадцать. Тебе просто повезло со временем. Прости, если разочаровала.
Совсем наоборот, я чувствую себя так, словно кто-то снял с моих плеч рюкзак, нагруженный булыжниками, и поставил его на пол. Я понимаю, что расплатилась по счетам. И получила ответы, которые хотела.
Некоторое время мы сидим в тишине, но это не та комфортная тишина, которая возникает между людьми, которые знают друг друга почти всю свою жизнь. Это молчание двух людей, вынужденных делить один столик в кафе. Молчание двух людей, которым больше нечего сказать друг другу. Я никогда не думала, что у нас так будет.
Я встаю и подхожу к двери, открывая ее. Затем поворачиваюсь к Бри.
– Я не прощаю тебя. Я безумно скучаю по тебе, и часть меня всегда будет скучать. И я ненавижу тебя не так сильно, как хотела бы. А теперь даже меньше, после того как ты рассказала мне свою трагическую предысторию, – добавляю я с улыбкой, и Бри улыбается в ответ. – Но это не значит, что я прощаю тебя. Ты сделала то единственное, чего никогда не должна была совершать, и сама сказала, что не жалеешь об этом. Поэтому я не могу тебя простить. Но мне жаль, что ты умерла. Больше всего на свете мне хотелось бы, чтобы ты жила. Чтобы у тебя был шанс найти для себя что-то хорошее.
Она кивает и сглатывает.
– Мне тоже.
Бри поднимается на ноги и подходит ко мне.
– Я знаю, что ты больше не доверяешь мне, и я принимаю это. Но не думаю, что тебе стоит доверять этим существам. Фуриям. Они знали, как много это место значит для тебя, и все равно уничтожили его. Они пытались манипулировать тобой. Оставили меня здесь, зная, что ты вернешься. Все повторяли «Это ее дом».
«Дом».
– И в этом они правы, – говорю я. – Так что проваливай из моего сада.
Она вздергивает одну бровь, и я уже почти жалею, что была с ней мила. Когда проходит мимо меня, приостанавливается.
– Ты сможешь это исправить? – спрашивает она.
Я смотрю на Бри, пока она не уходит и не закрывает за собой дверь. Она захлопывается с тихим щелчком, как ломается вилочковая кость[14] или разбивается сердце.
Я собираюсь сделать кое-что получше, чем просто исправить. Я начну все заново и на этот раз сделаю все правильно.
Жатва
Мне приходится потрудиться, чтобы заставить крылья вернуться. Я не могу разозлиться настолько, чтобы вытолкнуть их. Я пытаюсь скрежетать зубами, расхаживать туда-сюда по своему саду, подбрасывая в воздух пригоршни моих бедных мертвых цветов. Я даже устраиваю полноценный похоронный обряд с оплакиванием и стенаниями. Представляю, что за мной наблюдает Аид, невидимый и сокрытый в тени, чтобы добавить всему происходящему толику стыда. Но ничего не помогает. Поэтому я делаю то, что делала с растениями, и просто желаю, чтобы они выросли.
Я чувствую, как крылья раскрываются – то же чувство, которое испытываешь, потягиваясь утром в кровати: растяжение, напряжение и, наконец, расслабление.
Летать даже проще. Я мысленно думаю о том, как поднимаюсь вверх, и крылья поднимают меня в воздух, затем я думаю о направлении, в котором хочу лететь, и они несут меня туда. Я тренируюсь за стенами какое-то время, пока не понимаю, что готова, пока не начинаю делать это столь же легко и просто, как ходить или дышать.
Первым делом отправляюсь в Эреб.
Загробный мир безмолвен и тускл подо мной, пока я прокладываю ставший уже привычным путь обратно в горы. Но ему недолго осталось быть таким. Во время полета я начинаю набрасывать в своей голове план: разные зоны и все, что я могу в них сделать. Сделаю.
Я бесшумно приземляюсь на выступ у пещеры и собираюсь с мыслями, прежде чем проскользнуть внутрь, осознав, что высота меня больше не страшит. Это даже немного грустно: все меньше и меньше прежней Кори остается во мне. Я не прячу крылья, когда вхожу в каменную обитель фурий.
– Кори! – Алекто тут же слетает ко мне, раскрывая объятия, но затем в нерешительности замирает. На ее прекрасном лице застывает настороженность, пока она разглядывает меня. – Ты вернулась.
– Я вернулась.
– Посмотри на свои крылья. Я и не предполагала, что они будут такими.
– Я и не предполагала, что у меня вообще будут крылья. Стоило к вам прислушаться.
К нам присоединяются Тисифона и Мегера, но в этот раз они не окружают меня со всех сторон.
– Когда ты вернулась? – осторожно спрашивает Мегера так, словно не знает ответа.
– Только что.
– И сразу прилетела сюда?
– Нет. Отправилась в сад, – улыбаюсь я.
Я бы и не заметила искру удивления в их глазах, если бы не искала ее.
– И как там дела? – спрашивает Мегера.
Я бросаю на нее долгий взгляд.
– Все, как вы и оставили.
– Мы оставили девчонку…
– Хватит лжи, – выпаливаю я, позволяя гневу вырваться наружу, отчего кончики моих пальцев начинает покалывать. Но мне удается сдержать когти. – Я знаю, что Бри не делала этого. Я знаю, что это были вы. Прежде всего она не обладает такой силой, чтобы кромсать деревья. Мотива у нее тоже нет. Ей от меня ничего не нужно.
Некоторое время фурии молча переглядываются.
Я знаю, как сильно сестры хотят, чтобы я к ним присоединилась. Я понимаю, что они не люди. Они созданы не из плоти и крови, а из материи самой Вселенной, и требовать от них того же, что и от людей, все равно что ожидать от акулы или льва соблюдения этических правил, уважения или милосердия. Это пустая трата времени. Но все же…
– Я злюсь на всю ту ложь, что вы навесили мне на уши. Злюсь потому, что вы манипулировали мной. Потому что впутали меня в свою войну с Аидом и пытались использовать против него. Потому что у вас были секреты. Злюсь за то, что вы выкопали мои семена и пытались сделать так, чтобы я забыла, откуда родом. Я зла на вас.