– Но как?.. Это бред какой-то, – бормочу я.
Он приподнимает бровь, посмотрев на меня.
– Нет, это сон. Внимательнее, Кори.
Я делаю глубокий вдох.
– В смысле, подобные штуки не случаются. Не со мной.
Это не я видела тюленя. Не мне махала дриада. Сны о богах-посланниках – это фишка Бри.
Я подхожу к кровати и осматриваю себя сверху вниз, превозмогая дрожь от взгляда на собственное лицо. Промокшая от дождя одежда пропитала постельное белье подо мной, а волосы прилипли к лицу. Я жду, чтобы увидеть, как вздымается моя грудь, и чувствую облегчение, когда после делаю вдох. Я выгляжу неплохо, вот только подошва у моих сапог отсутствует, и я замечаю свои носки, обрамленные потрепанной резиной. Которая кажется расплавленной…
– Меня ударила молния. – Я вспоминаю, каким наэлектризованным казался воздух и как мурашки поползли по телу, когда в отражении я увидела Аида. Внезапный резкий запах озона. Вспышка. Также вспоминаю взгляд, который Аид бросил на небо, и до меня кое-что доходит. – Это было нарочно?
Гермес прекрасно понимает, что я имею в виду.
– Слегка. – Он снова усмехается. – Но никто не планировал тебя убивать.
– Это должно успокоить меня?
Когда он не отвечает, я поворачиваюсь и вижу, что парень с довольным выражением на лице пялится в мой открытый ящик с нижним бельем.
Абсурдность того, что бог разглядывает мои лифчики, выбивает меня из колеи. И даже после всего случившегося меня так и подмывает рассказать обо всем Бри, потому что ей бы это пришлось по нраву. И только воспоминание о том, что я видела ее в Загробном мире, возвращает меня к реальности.
Я пересекаю комнату и задвигаю ящик бедром, скрестив руки на груди.
– Не возражаешь?
На его щеках появляются глубокие ямочки, пока он лениво пожимает плечом.
– Приношу свои извинения. Не могу устоять перед земными штучками. Они столь очаровательны.
– Хм-м-м, – тяну я. – Так что там за послание?
– Ах да. – Его глаза сверкают. – Я здесь потому, что ты увидела нечто, чего не должна была. Отблеск грядущего. Если говорить вашим современным языком, схватила спойлер, – объясняет он, наклонившись ко мне, словно раскрывает какой-то секрет. Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть на него.
– Ясно. Но как я вообще увидела нечто, чего не должна была?
– На этот вопрос у меня нет ответа. Только послание.
– И что дальше?
Улыбка впервые соскальзывает с его лица. Он почти с горечью говорит:
– Я знаю не больше, чем ты. Как уже было упомянуто, я всего лишь посланник.
Вот что я знаю о богах. Они капризны. Никогда не забирают назад свои дары и не могут снять собственные проклятия. Яростно защищают то, что для них свято, и их легко оскорбить.
Они любят судьбу.
Им нравится вмешиваться в жизни смертных.
Поэтому я знаю, что где-то кроется подвох, потому что от них неизменно можно ожидать подвох. Послания и предупреждения не в их стиле. Они лучше превратят тебя в дерево или в животное. Проклянут на веки вечные глаголить истину и не быть услышанной или говорить рифмами, пока не разозлишь кого-то до смерти. Боги не отличаются изысканностью. Или милосердием.
Так что мое лицо выражает скепсис.
– Я клянусь. – Парень поднимает свои серебряные руки. – Клянусь своей честью в лице бога. Своим именем Гермеса, сына Аполлона. Я здесь только для того, чтобы передать послание, и ничего больше.
– Значит, после твоего послания я проснусь цела и невредима, вернусь к своей обыденной жизни, и все будет в точности, как раньше? – уточняю.
– Ты проживешь свою жизнь так, как уготовано богинями судьбы.
– Это не ответ.
– Это единственный ответ, который я могу дать. – Еще одна широкая усмешка. У него слишком много зубов.
Я тщательно все обдумываю. Аиду ничего не стоило навредить мне, если бы он того захотел. Вместо Гермеса он мог бы послать Танатоса, который затащил бы меня в Загробный мир, где я навсегда оказалась бы во власти Аида. А у Зевса – если та молния действительно прилетела от него – не дрогнула бы и рука меня уничтожить, будь на то его воля. Так что, возможно, возможно, Гермес говорит правду и каким-то образом я отделаюсь лишь предупреждением. Только глупец будет с этим спорить. Только глупец будет спорить с ними.
– Хорошо, – говорю я так, словно у меня есть выбор. – Что за послание?
Выражение лица Гермеса тут же меняется, ямочки исчезают, а лицо становится суровым и отрешенным, как у статуи. Его ореховые глаза меркнут, а затем вспыхивают алым оттенком. Я хочу отвернуться, но не могу. Вся его игривость исчезла, сгорела в огне бессмертного бога, и я леденею от ужаса.
– Я здесь, чтобы предупредить тебя от имени Повелителя душ, Властителя Загробного мира. Твоя подруга больше не твоя забота. Отныне и навсегда ты ничего не видела. Ничего не знаешь. Никому не расскажешь и вычеркнешь увиденное из своей памяти.
Это должно выглядеть нелепо: плохой актер, читающий худший из всех возможных сценариев. Парень с кожей, сверкающей как металл, и в белом одеянии произносит предвещающие гибель слова в моей грязной, вонючей земной комнате. Это, должно быть, шутка. Этого не может происходить взаправду.
Если раньше мне хоть на секунду показалось, что Гермес похож на человека, то теперь я осознаю свою ошибку. Он не был, никогда не был и никогда не сможет быть похож. Стоит ему захотеть, и он прибьет меня как муху, разотрет в пыль одним пальцем. И глазом моргнуть не успею. Я для него мимолетное, хрупкое, глупое маленькое создание.
Его голос – железный кулак, сжимающий мое сердце все сильнее с каждым словом.
– Ну как? – спрашивает Гермес, повелительный тон исчез из его голоса. Бог снова звучит как простой мальчишка.
Я не могу пошевелиться. Не могу говорить.
Он виновато улыбается.
– Я перестарался? Давно не практиковал предупреждения.
Мне удается покачать головой.
– Ладно. Почему бы нам не пойти и не взять для тебя воды? – Гермес осторожно берет меня за руку и выводит из комнаты. Я настолько оцепенела, что даже не сопротивляюсь.
Мы друг за другом спускаемся по лестнице: я шагаю впереди, ощущая за спиной присутствие бога, от которого волнами исходит жар, а воздух благоухает апельсинами и гвоздикой. Интересно, что случится, если папа или Мерри выйдут сейчас из спальни и увидят нас, подумают ли они, что я тайком вывожу из своей комнаты парня. Потом вспоминаю, что это вовсе не парень, а мы во сне.
«В кошмаре, – поправляю себя. – Это кошмар».
– Как ты себя чувствуешь? – интересуется Гермес, прислонившись к серванту, пока я ищу чистый стакан.
– Хорошо, – я снова способна говорить.
– Рад слышать. Прости, если я немного перегнул палку.
– Вовсе нет, – отвечаю, еще не до конца придя в себя. – Наверное, я должна быть польщена, раз удостоилась всего этого шока и трепета.
Он смеется, и я открываю холодильник.
– Думаю, вода подойдет лучше, – советует Гермес.
Я достаю с дверцы бутылку и показываю ему.
– Это и есть вода.
– Проточная вода. – Он кивает на раковину.
– Я такую не пью. Вкус отвратительный.
Глаза бога сужаются.
Где-то на задворках сознания раздается тихий, но настойчивый тревожный сигнал. Он не улыбается.
– Что-то не так?
– Я прошу прощения.
Прежде чем я успеваю спросить, за что он извиняется, бог бросается на меня. Стакан падает на пол, разбиваясь вдребезги, когда его рука обхватывает меня, крепко удерживая, а вторая тянется к лицу. Я открываю рот, чтобы закричать, но в этот момент Гермес засовывает что-то туда – что-то горькое и неприятное. Он зажимает рукой мои губы и челюсти, вынуждая их сомкнуться.
– Глотай, – приказывает он.
Я мотаю головой так яростно, как только могу.
– Я не могу отпустить тебя, пока ты не проглотишь.
Я вновь пытаюсь вырваться, но бог неподвижен. С таким же успехом можно было побороться с деревом или скалой.
Почему я не просыпаюсь?
– Просто глотай, – говорит он. Это звучит как мольба.
Я сглатываю, и мое горло вздрагивает под его большим пальцем.
Гермес отпускает меня, и я отшатываюсь, глядя на него с напрасно поднятым кулаком.
– Хорошая девочка. А теперь спи. – Он выдувает воздух мне в лицо, и мир исчезает.
Этиолирование[9]
Я сажусь на кровати, резко вздохнув, и тут же начинаю задыхаться, когда что-то влажное и травянистое попадает мне в горло.
Я склоняюсь, судорожно откашливаюсь, пытаясь освободить свои дыхательные пути, и колочу себя по спине, пока перед глазами не начинают искрить звезды. Когда мне кажется, что дело принимает опасный оборот, нечто неопознанное вылетает из горла и пикирует через всю комнату, оставляя после себя медный привкус во рту и слезы, градом текущие по лицу, стоит мне только вдохнуть благословенный воздух.
С учащенным дыханием я падаю обратно на кровать. Мои легкие горят огнем, а левая рука и плечо саднят от прикосновения с рукавом, словно обгорели на солнце.
Ох…
Я заставляю себя снова сесть, свешивая ноги с края кровати, расстегиваю куртку Мерри и морщусь, когда подкладка задевает кожу. А потом у меня перехватывает дыхание.
Выглядит так, словно кто-то вывел красной ручкой на моей руке корневую систему дерева. Линии тянутся вдоль моего плеча, подобно венам, словно морские водоросли стекают по руке. Я аккуратно надавливаю на них пальцем, и от острой боли меня бросает в пот.
Оставляю куртку на кровати и подхожу к шкафу, чтобы глянуть в зеркало на внутренней стороне двери. От увиденного у меня падает челюсть. Те же линии спускаются и по спине, исчезая под пижамой. Я приподнимаю футболку, прослеживая взглядом за узором, который обрывается прямо над бедром.
Молния.
Гермес… Я нагибаюсь и подбираю комок листьев, который он пытался заставить меня проглотить.
Во сне я прижала это нечто языком к небу, сделав вид, что проглатываю. Пришлось импровизировать, ведь быть отравленной мне совсем не хотелось.