– Завтрак подан, сэр, – раздался приглушенный мужской голос, похожий на голос вчерашнего стюарда.
– Благодарю, – ответил Чарльз и сел. Он зашел в ванную комнату и вернулся с пушистым белым халатом. – Тебе будет удобно в этом?
Я кивнула и ответила:
– Если только мы не ждем к завтраку гостей.
– Будем только мы вдвоем, – пообещал Чарльз.
Я просияла, завернулась в халат и вышла следом за ним в гостиную.
– Не желаете ли позавтракать на террасе, сэр?
Я опустила глаза. Мне не хотелось встречаться взглядом со стюардом. Что он обо мне думает?
– Нет, – сказал Чарльз, – утро ветреное. Мы позавтракаем за столом.
– Как пожелаете. – Мужчина принялся расставлять на столе то, что принесли на двух серебряных подносах. Я посмотрела на стаканы с апельсиновым соком. В Сиэтле можно было купить апельсины, а вот с грейпфрутами было сложнее. В прошлом году я целую неделю откладывала чаевые и купила всего один грейпфрут. Он стоил целое состояние, но я чувствовала себя невероятно значительной, разрезая плотную кожу, пока не обнаружила, что плод внутри гнилой.
Стюард поклонился и вышел. Я немного расслабилась.
– Я хочу делать это каждый день, – Чарльз улыбнулся мне через стол.
– Я тоже, – ответила я.
Я отпила глоток апельсинового сока, смакуя его чуть резковатую сладость. Мне бы хотелось угостить этим соком Кэролайн и других девушек. Я даже подумала сунуть в карман круассан для Джорджии. Ей всегда хотелось попробовать круассан.
– Я тут подумал, – произнес Чарльз, делая паузу между двумя кусками омлета, – а что ты делаешь сегодня вечером?
– Боюсь, мне нужно работать.
– Работать?
– Да. Это такой пустяк, который делают люди, чтобы было на что жить, – с сарказмом ответила я.
– Очень смешно, – игриво заметил Чарльз. Он посмотрел на меня долгим взглядом. – А что, если тебе никогда больше не придется работать?
– О чем ты говоришь?
Он взял мою руку.
– Что, если…
Скрипнула дверь. В апартаменты кто-то вошел. Мне захотелось втянуть голову в плечи и спрятаться под столом, особенно когда я увидела посетительницу. Это была Джози, сестра Чарльза. За ней следовала горничная, нагруженная десятком пакетов с покупками.
– Чарльз? – Брови Джози удивленно взлетели вверх. – Ты? Здесь? Что ты здесь делаешь?
– Это ты что здесь делаешь? – резко ответил Чарльз. – Я думал, что ты вместе с мамой поехала в Ванкувер за покупками.
– Мы вернулись вчера, – пояснила Джози, подходя к нам. – Я взяла кое-какие вещи в городе и подумала, что заеду…
Джози вдруг замолчала, она меня узнала. В ее глазах я увидела изумление.
– Джози, ты помнишь Веру? – Чарльз произнес это с такой легкостью, словно не было ничего неловкого в том, что он заново представляет меня своей сестре, когда я одета в банный халат. – Веру Рэй?
– Разумеется, – Джози презрительно усмехнулась, глядя на меня чуть дольше, чем требовали приличия. В утреннем свете я заметила в ней сходство с Чарльзом, которого не заметила на танцевальном марафоне. – Конечно же, это Вера из танцзала.
– Здравствуйте, – сумела выдавить я. Лучше бы я оделась до завтрака. Халат был чудовищной ошибкой.
– Что ж, – фыркнула Джози, – я определенно помешала интимной встрече, поэтому я ухожу.
Тут ее взгляд упал на конверт с деньгами на столике у окна, тот самый, который Чарльз передал мне накануне для вдовы из моего дома. Что она об этом подумала? Я молилась, чтобы Чарльз ей все объяснил, но тот проигнорировал реакцию сестры и продолжал есть.
– Пока, – просто попрощался он с Джози.
Джози вышла, за ней направилась горничная с покупками. Дверь захлопнулась.
Я провела еще восемь удивительных недель с Чарльзом, а потом волшебная сказка резко закончилась. Было все: подарки (однажды вечером за ужином Чарльз надел мне на запястье браслет с сапфирами), цветы, поездки, телефонные звонки. Этого было достаточно, чтобы мои соседки по квартире позеленели от зависти.
Но я все равно не спешила рассказать ему о ребенке. Я знала о своей беременности уже почти две недели, но хотела еще немного подождать. Я знала, что Чарльз будет очень рад. У нас будет общий ребенок. Малыш, зачатый в любви. И все-таки я волновалась. Все было идеально, но я все-таки побаивалась, что новость что-то изменит.
Однажды вечером в апартаментах отеля Чарльз опустился на одно колено и предложил мне выйти за него замуж. Я ответила согласием. Он мог быть просто мальчишкой с фабрики, я бы все равно вышла за него. Я полюбила его доброту, его сердце, а не его деньги. И когда он заглянул мне в глаза, я едва не сказала ему о малыше. Через некоторое время я испугалась, что с моей беременностью что-то не так, потому что меня вдруг перестало тошнить по утрам. Я не в силах была бы сказать Чарльзу, что потеряла его дитя. Поэтому я решила подождать.
– Пришло время познакомиться тебе с моей семьей, – сказал Чарльз. – Почему бы тебе не прийти к нам на ужин сегодня вечером?
– Я не знаю, – мне было страшно снова столкнуться с Джози.
– Ты им понравишься.
Я сморщила нос.
– Я в этом не уверена.
– Ты тревожишься из-за Джози, верно?
Я кивнула.
– Не стоит. Ты женщина, которую я люблю, вот и все.
Я прижалась щекой к его груди, вдохнула успокаивающий аромат табака и дорогого одеколона.
– Я так счастлив с тобой, Вера.
Я не смогла не улыбнуться.
– Правда?
– Да. Я люблю твою силу, – Чарльз провел по моему носу кончиком пальца. – Ты – сила. Ты можешь посмотреть на меня и заставить меня усомниться во всем том, во что я верил. – Он прижал ладонь к моему сердцу. – Но вот здесь, внутри, у тебя столько любви. Ты просто светишься любовью.
Я игриво усмехнулась.
– Ты уверен, что твои родители не захотят видеть вместо меня девушку из высшего общества?
– Уверяю тебя, любовь моя, – он приблизил свое лицо к моему, – я бы лучше уехал в самый забытый уголок Аляски, чем женился на девушке из высшего света.
– Хорошо, – согласилась я. – Я встречусь с твоими родителями. Но только в том случае, если ты действительно думаешь, что это хорошая идея. – Я вложила руку в ладонь Чарльза. – Ты уже сказал им? О нашей помолвке?
– Пока нет, – ответил Чарльз. – Думаю удивить их сегодня вечером.
Я несколько часов до приезда Чарльза никак не могла выбрать, что надеть. Красное платье Кэролайн было слишком броским для ужина в доме будущих родственников. И потом, оно стало мне тесновато. Срок беременности был еще небольшой, но Кэролайн и другие девушки уже отпускали подозрительные комментарии по поводу того, что я прибавила в весе. Я критическим взглядом осмотрела свое голубое платье. Слишком поношенное. Мне не хотелось изображать из себя светскую особу, но мне было нужно, чтобы они меня приняли. Это была непростая задача. В конце концов я решила надеть желтое платье, которое мне купил Чарльз несколько недель назад. Хотя я часто ходила в нем на свидания с любимым, я все же надеялась, что оно ему не слишком надоело.
Мы с Чарльзом ехали в машине к его родителям. Я так волновалась, что раз десять перевязывала пояс. Но сколько бы я ни старалась, лента все равно не ложилась ровно.
– Ты отлично выглядишь, – ободряюще заметил Чарльз, ощутив мою тревогу.
– Я просто хочу, чтобы этот вечер прошел хорошо, – ответила я, поворачиваясь к нему.
– Так и будет, – заверил меня Чарльз, накручивая на палец прядку моих волос.
Я отодвинулась от него.
– Осторожно, ты испортишь мне прическу.
Но он не послушался и глубже запустил пальцы в мои волосы.
– Ты неисправим, – вздохнула я.
Я была настолько занята мыслями о своем платье и прическе, да к тому же я безумно нервничала из-за предстоящей встречи с родителями Чарльза, что совсем не следила за дорогой. А ехали мы уже довольно долго, и центр города остался далеко позади. Чарльз свернул на дорогу, уходящую вдаль между двумя каменными столбами. Это был въезд в Уиндермир, как было указано на табличке.
Разумеется, я слышала об этом привилегированном районе. Моя мама до своей смерти присматривала за детьми в одной богатой семье, жившей именно здесь. И Джорджия тоже работала няней в обеспеченной семье из Уиндермира. Каждый день в пять утра водитель молочного фургона подвозил ее до самого дома, так что она успевала застать своих детей спящими. Ее хозяйка, неприветливая женщина, до полудня валявшаяся в постели, жаловалась, что от одежды Джорджии пахнет кислятиной из-за поездок в молочном фургоне. Хозяйка заставляла ее переодеваться в форму в помещении для прислуги, прежде чем Джорджия могла войти в дом.
– Значит, ты здесь вырос? – спросила я, любуясь ухоженными домами, особняком с остроконечной крышей справа от нас и викторианским строением слева. Мне бы хотелось, чтобы Чарльз немного сбросил скорость, тогда бы я смогла осмотреть каждое здание более внимательно. Никогда еще мне не доводилось видеть такие изысканные жилища.
– Родился и вырос, увы, – ответил Чарльз, словно это признание пятнало его биографию. Я с восхищением смотрела на идеально ухоженные сады по обе стороны дороги, в которых не было ни единого сорняка. Ряды азалий – симфония ярко-красных цветов – молили о внимании, но Чарльз не сводил глаз с дороги, не замечая их красоты. – Когда мне исполнилось восемнадцать, я не мог дождаться, когда смогу вырваться из этой тюрьмы, – продолжал он.
– Почему? – с легкой завистью спросила я, очарованная окружающей красотой.
– Думаю, я просто презирал все это. Здесь каждый старается делать вид, что он совершенство, – Чарльз на мгновение повернулся ко мне, потом снова стал смотреть на дорогу. – Но, уверяю тебя, что в происходящем за стенами этих домов нет ничего совершенного.
Он мог бы и не говорить мне этого. Я и сама об этом знала. Мама рассказывала мне о неуравновешенной девочке, за которой она присматривала много лет назад в Уиндермире. Однажды малышка взяла свечку и подожгла гардины в туалетной комнате матери. Вспыхнуло такое сильное пламя, что едва не загорелся весь дом.