Илия упал на конспект и словари лбом, закопался пальцами в свои кудри. В нос ударил канцелярский запах новой бумаги и перебивший его душок книжной ветоши. Один из словарей, эскало-кнудский, был почти карманным, легко умещался в карманы шинели, где в свое время и таскал его отец. В молодости министр служил на фронтах Последней войны, но был госпитализирован после двух лет службы. Мирный договор подписали, когда ему сняли последнюю повязку с зажившей раны. Тристан понуро смотрел на пушистую макушку и не прерывал процесс самобичевания. Илия простонал куда-то в стол:
– Я сам в себя не верю. А если я не смогу и подведу всех? А если я умру? Там про это пишут?
Тристан послушно пролистал оглавление и выдал короткое «нет». Нет, в книге ничего не сказано о фиаско. Только о том, что делать, чтобы оно не свершилось.
– «Как? Как пробудить героя?» Отлично, что они дают инструкцию, – колко прокомментировал Тристан. – «У каждого легендарного воина был нареченный меч, с которым его и погребли. Проводнику должно отыскать сей клинок и взять в руки для боя». Там еще какая-то цитата из песни на староскальском, а вот примечание: «Именное оружие могло быть, как боевым, так и церемониальным. Так же артефактом может являться любое холодное оружие ближнего боя. Например, в «Кованом пророчестве» король Кнут сражается с помощью молота (в более поздних источниках легенды – топора), а богатырь Яков в «Яковых сапогах» использует Гром-Дубину, хотя в былине о его возрождении Солвой она приносит Якову Гром-Меч». А у Эльфреда был Лоридаль.
– Разве он не Глоридаль? – уточнил Илия.
Тристан подвинул к нему словари, хотя его соискатель даже не взглянул на стопку.
– Его часто пишут в такой транскрипции, но на староскальском правильно не читать первую «г». Там еще «т» перед «р». Она тоже не читается.
– Действительно. Кому нужны эти буквы? Хм, интересно, агнологи искали меч?
Часы пробили полночь. Их ненавязчивый звон перекликался с низким и гулким «бом», доносящимся из гостиной. Он переполошил устроившихся в уютной библиотеке ребят. Илия пожаловался, что хочет кофе. Тристан бы сам не отказался от чашечки и заверил его, что к моменту его возвращения с подносом из кухни изучит и перескажет оставшийся фрагмент. Когда шаги Илии стихли за поворотом, Тристан опустил взгляд на слова, которые задели его, когда он впервые скользнул по ним беглым взором. «Источники дают возможность полагать, что есть и дополнительные обстоятельства – слова, атрибуты, условия, – необходимые для совершения так называемого ритуала». Тристан пролистал песнь о кудеснице Солве и вцепился в книгу, жадно читая комментарий. «Предполагается, что полная информация о способе возрождения постигается избранным проводником интуитивно. На данном этапе развития агнологии сложно воссоздать точную архитектуру операции, так как академическая наука сто пятьдесят лет пренебрегала категорией чудесного. Упоминание о последних опытах и интервью с людьми, имеющими сверхъестественные способности, имеет маркировку „XXVI.II“».
Тристан второпях открыл первые страницы и пошарил глазами в поисках выходных данных. Нашел, вспомнил соотношение маркировок и дат, вычислил и замер над белыми страницами. Он уронил зажатую стопку на обложку и вновь взглянул на комментарий про последних носителей дара. На абзац упала прозрачная капля. Расплывающаяся по черным буквам клякса отрезвила Тристана. Он протер под ресницами и быстро привел книгу и себя в порядок. Из коридора донеслись шаги Илии и крик о том, что он перестарался, когда добавлял мед. Они еще какое-то время просидели в библиотеке, но кофе и имбирное печенье отвлекли их от нависшей над их головами участью. Они меньше работали и больше болтали. Тристан знал по опыту, а Илия предчувствовал, что беззаботные дни скоро закончатся.
Прошел год лекций и учений на военной кафедре при Лотергринском университете. Илия Гавел превратился в младшего лейтенанта и надежду Эскалота. Он гулял с Гислен в центральном парке, ходил с ней на киносеансы и в кофейню напротив Старого театра, где иногда актеры читали стихи и играли на рояле. Тристан Трувер стал капралом. На этом неброском чине и рыцарском сане его регалии заканчивались. Он попросил Илию никому не раскрывать его тайны о пророчестве Джорны, и друг не болтал лишнего, хотя не проговориться было очень сложно.
Илию постоянно забирали с последних занятий на интервью и на съемки, на которых засыпали вопросами. Он снискал славу, и ее сияние его беспокоило. Илия признавался Тристану, что ощущает ее грузом – разномастными ритуальными украшениями, в какие, должно быть, дикари из Материи рядили животных, прежде чем принести в жертву. Но выходя в свет, Илия Гавел улыбался, очаровательно и бравадно. Он всем нравился. Его кудри медового цвета, его зеленые глаза, скульптурный нос и волевой подборок раскрашивали на плакатах в нужные цвета. Черно-белый пленочный мир не вмещал в себя его эскалотского блеска.
Перед сном, уставшие и измотанные, они вдвоем делились событиями прошедшего дня и крепко засыпали друг у друга в комнатах, иногда там, где упали, – когда в кресле, когда на полу, когда на подоконнике, когда на кровати. В один из выходных Тристану пришло письмо. Он сам удивился корреспонденции, осмотрел конверт и открыл при Илии. «Это от Гаро!» – воскликнул он радостно. Гаро был его давним товарищем, с которым они учились в Пальере. Он услышал, что Тристан снискал службу у Илии, и теперь знал, куда ему писать. Сам же Гаро говорил, что они с еще одним рыцарем, Оркелузом, отправились в кавалерийский полк Его Величества.
– Оркелуз! С ума сойти! – хлопнул себя по лбу Тристан. – Мы его терпеть не могли. А Гаро пишет, он стал достойным человеком, хотя остался невыносимым нытиком. Впрочем, пишет он, чем ближе к фронту, тем больше в армии пессимистов.
– Что ж, мы скоро окажемся в их числе, – отозвался Илия. – Я обещал никому не говорить до официального объявления, даже маме, но сегодня на параде Норманн II объявит меня официальным преемником. Так скоро… Агнологи нашли к нему подход. Пронырливые, как тараканы. Ты как-то не сильно удивляешься?
Из радиоприемника послышался треск и последние ноты гимна.
– Это ожидаемо и логично. Мы погрязаем в войне, а он вот-вот испустит дух. Оставить страну, которая захлебнется в междоусобице и дворцовых переворотах?.. Мы все видели, что случилось с Радожнами.
Много раз Лесли лично давала оценку революции. Из ее уст она звучала как конец света. Но Радожны жили после этого конца. Даже нашли способ вовремя выйти из затянувшейся Войны-на-меже. Происходящее было похоже на кукольный спектакль: вот целый мир, и вот начавшийся дождь все портит. Вот сейчас Илия Гавел впервые окажется на войне. «И может быть, поймает лбом пулю. Войдет в историю символом слова „разочарование“». Тристан замечал, когда Илию посещали дурные опасения. Он единственный научился читать в его лице потаенные страхи и невысказанные чаяния. Даже сейчас, когда парни пятый раз натирали сапоги. Сегодня они должны были сверкать, как конские бока.
– Я буду настаивать, чтобы тебя назначили моим адъютантом. Скажу, что ты намерен принести мне клятву верности.
– Если ты станешь королем, тебе присягнут все пальеры, – Тристан обмакнул губку в воск. – Я бы хотел быть все время рядом с тобой, но это лакомая должность. Думаешь, на нее не выстроилась очередь?
– У нас в рукаве есть козырь. Агнологи не вцепились в тебя мертвой хваткой только потому, что еще не знают, какое сокровище лежит у них под носом! – Илия оставил сапог и подошел к умывальнику. Он придирчиво посмотрел в зеркало. – Надо еще раз побриться. Я сегодня встречаюсь с Гислен. Мы пойдем в «Солем» после парада.
– Ты намерен привести план в исполнение? – прямо спросил Тристан, скрестив на груди руки.
Солнечные лучи запутались в волосах Илии, превратив их в золотой ореол. Даже жаль их прятать под фуражкой, пусть и белой. Белая парадная форма исключительна: редкая в истории, она предназначалась для преемников и консортов. Династия была облачена в красный цвет.
– Я думал об этом. Отличный день, чтобы все вокруг стали счастливее. Но мне хотелось все же как-то по-особенному…
– Милорд! – засмеялся Тристан. – Вы в мундире с золотыми аксельбантами открываете парад, на котором вот-вот получите монаршую перевязь! Куда уж оригинальней?
От его заливистого, такого редкого смеха, украшенного солнечными бликами на лице, Илия тоже улыбнулся. Ему вовсе не нравился избыток золота и вензелей. Когда он впервые примерил форму, заявил, что похож на будуарный пуфик своей прабабки.
– Да понятно. Но я думал, может, в усадьбе Лореттов? У того дерева с лентой… Только посмей! Держи в себе свои остроты! Трувер, молчать!
Они подрались в шутку, как случается мальчишкам из баловства поколотить друг друга. Взъерошенные и запыхавшиеся, они долго возвращали себе офицерский лоск.
После парада, когда Норманн II произнес все, что намеревался, набросил на плечи Илии ленту небесного цвета и отбыл восвояси, от внимания было не отбиться. Платье, перчатки и шляпка Лесли сливались с мундиром ее сына, когда она хваталась за его локоть, как за якорь. Беспокойное море людей плескалось вокруг них, и леди Гавел в нем было волнительно. Она опасалась ляпнуть глупость или раскрыть государственную тайну. Министр иностранных дел уже неделю как умасливал вождя Кургана в Радожнах в надежде добиться военного союза. И за неимением мужниной руки, Лесли льнула к плечу Илии. Его планы на романтический ужин за заказанным столиком в «Солеме» нарушила герцогиня Лоретт. Она заявила, что не примет никакого отказа посетить ее салон сегодня вечером. Надо ли сказать, что после вынужденного согласия Илии герцогская усадьба едва ли не треснула от избытка посетителей. Сердобольная герцогиня изо всех сил ратовала о судьбе своей Гислен и едва ли не превзошла лучших разведчиков Эскалота. Прознав о готовящемся предложении, она не поскупилась на пригласительные журналистам, которых терпеть не могла в своем доме. Илия, наблюдая все это дирижерство, чувствовал себя обманутым и ведомым бараном, а Гислен он видел смущенной и загнанной как никогда. Он оттащил девушку в альков, когда понял, что несколько пар глаз и даже объективов только и ждут, что он вот-вот опустится на одно колено. Илия обхватил хрупкие плечи и прошептал: