– Я посмотрю, Юзеф, я сам посмотрю! Сиди со своей клюшкой, пока доковыляешь, – он завидел ребят, сощурился, а потом, отчаявшись разглядеть их без линз, достал из нагрудного кармана пенсне и приложил к правому глазу. – О, воистину, свои! Свои пришли! Юзеф, Гремаль, наши пришли!
Старик, ликуя, потопал навстречу, а еще один, опираясь на трость, спустился следом.
– Какие «свои», Леон? Свои все здесь. Чего бушуешь? – спросил он, ковыляя к конюшням на с трудом гнущихся ногах.
– Вот пень! Говорю же, мальчики наши – пальеры домой пришли, – Леон радушно расцеловал в щеки Гаро, Тристана и уже торопился к Оркелузу с раскрытыми объятиями.
Ветераны копошились вокруг них и коней, хотя парни неловко просили их не суетиться. А потом Леон заявил, что всех приглашает в трапезную к ужину. Только сперва велел Гаро с Оркелузом, как самым крепким, спустить из башни Гремаля. Тот сидел в спальне в кресле-каталке безвылазно, а еду ему приносили товарищи.
– Пусть хоть проветрится, а то взопрел в своей комнатушке. А вы, юноша, – он разглядел знаки отличия Илии. – Старший лейтенант, стало быть, откуда?
Тристан представил его старым рыцарям, и те, как могли, выровнялись по стойке смирно и выполнили воинское приветствие. Илия принялся унимать их торжественный пыл. А Леон запричитал:
– Ба! В Пальере преемник! Гремаль, ты слыхал? Катись сюда, рохля, к нам преемник пожаловал.
Под вздохи восхищения высоким гостем вся компания переместилась в трапезную. Юзеф извинился за скромную похлебку, но достал из погреба сыр и вяленое мясо.
– Все ешьте! Не стесняйтесь. Можно подумать, вас на фронте разбаловали, отощали… Вот ты, самый хилый, как тебя? – спросил Юзеф у Тристана.
– Тристан Трувер, сэр, – ответил он, целиком проглотив шмат жесткой говядины, словно бы устыдившись своего веса.
– Это ты – Трувер, который первый рыцарь из выпуска? – ткнул в его сторону скрюченный палец.
– Я, сэр.
– А что это у тебя тут… Младший лейтенант. Ясно, ясно, – бормотал Юзеф. – Ох, адъютант! Ваш, что ли?
– Мой, – подтвердил Илия.
Ветераны поведали о жизни в опустевшем Пальер-де-Клев. Утром они готовили на троих еду на весь день, и та томилась у теплой печи до ужина. Два раза в неделю приходила хозяйка обедневшей таверны из единственной поблизости деревни, приносила корзину с продуктами, взамен они обучали ее и соседских детей грамоте. Животных, кроме двух кобыл и тяжеловоза, в Пальере не осталось. Охотничий пес умер от тоски по старому хозяину, а свое хозяйство вести у стариков сил уже не было. Иногда к ним заезжали пальеры, и то была редкость: почти все рыцари отправились на службу. Ночью было прохладно, но все семеро – обитатели замка и гости – спустились в теплые подвалы, подогреваемые близкими подземными водами, вовсе не из желания комфорта. Илия предупредил о скором воздушном бое, заслышав рев эскалотских истребителей неподалеку. Ветераны безрадостно покачали головами и посокрушались о многострадальном Пальер-де-Клев. Они повели гостей в глубокий укрепленный подвал, почти бункер, – там были казармы и спальня с одной небольшой антикварной кроватью, до кашля пыльной. Ребята осторожно затащили Гремаля в подземелье и помогли перелечь на одну из коек. А Леон сказал Илии:
– Вот тут вам место, – он похлопал по матрасу, подняв вихри пыли. – Как раз для короля на случай осады делали эту комнату. Вот и изголовью без малого сотня лет. Табличка вон – «Опочивальня Его Величества короля Самюэля II, пришедшего на помощь в обороне Пальер-де-Клев». Вот так. А там мы будем, как раз на шестерых места хватит: вас трое и нас.
Запыхавшийся Леон тягостно вздыхал после каждой фразы, он вышел из комнаты, где оставил Илию, и принялся расстилать для себя постель, отряхивая покрывало от слоя ветоши и мышиного помета. Илия сдержал рвущиеся наружу протесты. Ему не хотелось себя выделять, оставляя пожилых ветеранов и друзей в общих казармах, но он понимал, насколько для них важны субординация и этикет. Долгое время пальеры жили в отчаянии и ожидании краха их устоев, ведь им положено служить монарху. Норманн II, потерявший всех своих детей и королеву, внушал им трепет, который испытываешь перед угасающими углями холодной ночью, не имея дров про запас. Появление преемника успокоило их, и они с радостью и гордостью исполняли все положенные церемонии. Мужчины недолго пошуршали грубыми ступнями о старые хлопковые простыни и быстро засопели. Гремаль так и поучал, что задача ребят – уснуть как можно скорее, потому что, если они не опередят Юзефа с его храпом, спать им вовсе не придется.
Прошло пять часов, как сообщали две золотые стрелки, третья же беспечно бродила по циферблату, отмеряя секунды. Илия проснулся отдохнувшим и не сразу заметил, что стены едва ощутимо сотрясались – с потолка слетала пыль. Он сел на кровати и осмотрелся. В ответ на его шорохи послышался шепот Тристана: «Я тоже слышу», – что было странно, Юзеф храпел, как и было обещано, и его рык с присвистом затмевал любые звуки. Илия с Тристаном, стараясь не задеть остальных, выбрались в коридор. Они решили, что через час нужно разведать обстановку. Нельзя было рисковать, но и промедление грозило большими потерями для армии.
Когда все стихло, Тристан с Оркелузом выбрались наружу, осмотрели замок и заверили, что можно выходить. Пальер-де-Клев почти не досталось, хотя неподалеку за рекой дымился сбитый самолет, неизвестно чей. Пострадал мост. Гаро предположил, что его взорвали или разбомбили союзники – судя по следам и двум неподвижным телам на том краю обрыва, в замок пытались проникнуть. Кони были целы и привязаны, под уздой одного из них виднелась записка. Илия вскрыл пергамент:
– «Вакруге замечины II диверссионые групы. Ушли на зачистку. Небо без опасно. Ждити сигнальную ракету в IIII IIII (восем утра). Зеленая все чисто. Красная апасность». Через полтора часа почти.
– Имеет смысл ждать? – усомнился Гаро.
– Да. Позавтракаем, соберемся и будем готовы к любому исходу.
В указанное время они всматривались в небо. Рассвело, и шанс упустить в ясном небе искру ракеты возрос. Илия смотрел на шестерых пальеров – молодые рыцари вскинули головы в три разные стороны в ожидании сигнала, а старики сидели на неотесанной скамейке, Гремаль – в своем кресле-каталке. Илия давно не видел настолько старых людей и отвык от их возрастных повадок: причмокивания, тряски, шумных вздохов и внезапного желания чем-то поделиться, но мгновенного забывания, чем именно. В такие моменты они произносили многообещающее «а», тянулись к адресату указательным пальцем, а потом замирали на миг, за который силились вспомнить, но в итоге разочарованно махали рукой. Со стороны деревни взлетела красная ракета, а следом – еще одна точно такая.
– Что означают две ракеты? – не понял Оркелуз.
– Может, что все чересчур плохо, – Тристан сам убоялся озвученной мысли и протер глаза.
– Тогда мы спустим вас в подвал и уйдем как можно скорее, – произнес Илия и взялся за ручку коляски, но морщинистая рука Гремаля легла поверх его.
– Нет, не пойдем мы в подвал, – отказался он. – Написано же, два диверсионных отряда, и с обоими, как видно, не сладили. Они придут в замок, и мы их отвлечем. Помолчите, юноша, мне ваша забота не пригодится, если помрете или, того хуже, попадете в плен. Не дело это.
Опираясь на трость, Юзеф поднялся и похромал к другу.
– Верно говорит, мы остаемся. Мы без вас знаем, что делать. У нас на этот случай все есть. Они тут долго бродить будут и изрядно намучаются. Так-то, понятно? Но и нас мало. Вам надо разделиться. Одни пусть пойдут первыми и уведут по ложному следу.
Четверо ребят окинули друг друга взглядами. Разделение было очевидным и все же печальным. Никто его даже не озвучил. Гаро пошел отвязывать лошадей.
– Мы пойдем через главный тракт, что ведет к деревне. Свернем чуть раньше, чтобы нас заметили. Возьмем своих коней и ваших. Они знают, сколько нас, и поймут, что мы разделились, если недосчитаются следов, – предложил он, подавая поводья Оркелузу.
Согласие не потребовалось выражать. Каждый в этом замке был достаточно умен и готов к событиям, подобным этим, чтобы не устраивать сцен. Объятия, благодарности и выражения надежд заняли меньше времени, чем принято им уделять. Гаро с Оркелузом покинули замок по переброшенным через мост доскам: благо разрушенный участок был коротким, били точечно – бесспорно свои. Тристан подождал, пока они скроются из вида, и бросил: «Я скоро». Он убежал куда-то внутрь замка. Ветераны наущали Илию и куда идти, и как. А Леон сказал: «Вы, главное, во всем полагайтесь на адъютанта. Если совсем будет плохо, смело ему доверьтесь. Пальер все-таки». И словно прознав, что говорили о нем, из бывшего парадного входа выбежал Тристан, чем-то до жути довольный.
– Ты светишься, как люстра в бальной зале. Чем ты нашкодил? – его радость перекинулась и на Илию.
– Да так… Еще одного ветерана разбудил. В помощь, – он сверкнул зубами и подмигнул – большая редкость для его скупых на улыбки губ.
Когда до Илии дошел смысл его слов, он сам засиял и заговорщицки прокомментировал:
– Какой «Восторг»!
– Не то слово!
Но улыбки опали с их лиц, едва они обернулись к седой троице. Ветераны выстроились на той стороне моста в ряд, приложив ладони к козырькам фуражек. Даже сидячий Гремаль, как мог, приосанился. И, отойдя на безопасное расстояние от распутья, где можно было повернуть к деревне, Илия выразил опасения: «Ты смотри, чтобы у стариков сердце не прихватило от твоих сюрпризов. Может, следовало их предупредить?» В ответ Тристан, фыркая, покачал головой. Мол, попробуй убедить прожившего жизнь пальера, что ему сегодня чудеса зреть придется.
– Но, знаешь, я рассказал ей о брате, – после долгого молчания проговорился он, будто робко сообщил секрет.
Илия не сразу угадывал его мысли, когда речь заходила о феях и оживших танках. Но у Тристана были припасены для потаенных тем особые интонации, ласковые и повествовательные. Люди на всем континенте, давно утратившие суеверия и с ними веру, четко разделяли Истину, правду, выдумку и ложь. От неправедного исходило все зло: болезни, ошибки, предательства. А к абсолютной Истине стремились, как к спасению. Однажды, обещали ученые, Истина поможет победить смерть. И многие жертвовали собой, чтобы их потомки однажды перестали умирать. А правда и выдумка были в равной степени полезны и вредны. И где-то между ними ютились слова Тристана. Все, что он творил, на что он решался, что воспевал, было сказочным, ведь сказки были выдуманной правдой. Драгоценное время наступало теперь редко. Илия не мог вспомнить, когда оставался наедине с близкими надолго и не заботился о своем и их выживании. И он старался наверстать все разговоры, что замалчивались, обрывались и уступали место иным делам.